следующая тема »

[чтец Сергий]

                                                   О  СОВЕТСКОЙ  ЦЕРКВИ


«Егда глаголет лжу, от своих глаголет,

яко ложь есть и отец лжи»

Iоанн 8, 44


Россия нуждается сейчас больше всего в правде и в свободе.

И к свободе она придет только через правду. Пока будем лгать, будем рабами, ложью свидетельствуя о своем рабстве и закрепляя его. Вот почему наши ис­поведники и мученики последних десятилетий вели нас к свободе, а лицемеры и лжецы наших дней ведут нас в рабство.

Мы не выйдем из этой окаянной смуты, пока не отделим честно и четко правду от лжи и не начнем стойко и мужественно выговаривать правду. Вот уже сколько лет прошло с тех пор, как нас утопили во лжи и продолжают нас унижать ложью, страхом и насилием. А ныне им удалось заразить многих из нас этой ложью; и скорбно видеть, как честные на­чали верить ей и повторять ее...

С самого начала большевицкой революции было ясно, что Православная Церковь есть духовный организм, противостоящий этому неслыханному в истории начинанию, со своей стороны неприемлемый для него и потому обрекаемый им на истребление. Ясно было, что, пока дух Православной Церкви жив в русском человеке, — дух безбожнаго коммунизма не овладеет душою русскаго человека, не поведет Россию, не станет русским духом... А между тем — именно это то и было необходимо большевикам, ибо программа их для России всегда была одна и та же: «Россия есть орудие мировой революции; русский народ должен сам заразиться ею до конца, чтобы заразить ею все остальные народы, а там — пусть погибнет или растворится в мировом всесмешении». Большевицкая революция никогда не была русским делом, да и не выдавала себя за таковое. Она всегда была мировой затеей, начатой интернациональным сбродом людей во имя не русских и враж­дебных России целей.

И вот, чтобы провести эту чудовищную затею, боль­шевики должны были внушить русским массам по­следовательное безбожие и противобожие, пафос интернационализма, готовность к кровавой резне в мировом масштабе и веру в тоталитарный коммунизм. Это было с самого начала — замысел мировой тирании, замысел антихристианский, безсовестный и безчестный. Это был план — разжечь во всех народах зависть и нена­висть, разнуздать их и поработить, при помощи монополии работодательства и систематическаго террора. И ныне этот план отнюдь не оставлен: он жив и действен больше, чем когда-либо. И те, кто говорят, будто он «отвергнут и забыт», — лгут и тем самым служат его осуществлению, сознательно или безсознательно...

Россия необходима большевикам для его осуществления, как плацдарм, как главное орудие, — государ­ственное, дипломатическое, хозяйственно-финансовое и военное. Мало того: им необходима душа русского на­рода, его вера, его жертвенность, его живой пафос, его талантливость, вся его культура, все его естественные богатства, вся его территория, его имя, его язык, самое его существование...

И все это выяснилось с самого начала. А теперь все это стало ясно и многим иностранцам. Вообще после прошедших лет этого нет надобности доказывать. Это уже доказано фактами, цифрами, речами самих большевиков и их лозунгами. И еще мученичеством миллионов лучших русских людей. Это есть истори­ческая истина, неопровержимая и окончательная. Но горе тем, кто ее забудет или станет ее отрицать... Теперь спросим: мог ли живой дух Православной Церкви принять это? — Конечно нет. — Могла ли Православная Церковь, духом своим созидавшая и во­спитывавшая Россию, провести искусственную и фальши­вую грань между «церковной» сферой и «политической», и предаться двусмысленному и предательскому невме­шательству» ? — Конечно нет. — Она этого и не сделала. А если бы она попыталась сделать это, то немедленно начавшееся безпощадное наступление большевиков на нее прекратило бы эту попытку. Так и было в действи­тельности.


2.

Тоталитарный коммунизм с самого начала не доверял так называемым «нейтральным», хотя и согла­шался пользоваться ими в первые годы. Его основное правило гласило: «кто не с нами и не за нас, тот наш враг и подлежит истреблению». Прошли первые годы — и все, все, все были потянуты к ответу. Рабочие, крестьяне, ученые, инженеры, адвокаты; чиновни­ки, духовенство, ремесленники и уголовные, — все долж­ны были говорить: или «да, я с вами», или же «нет, я против вас»; и не то чтобы «сказать» один раз, а го­ворить, повторять и подтверждать это все новыми и но­выми поступками, по вульгарному правилу: «коли лю­бишь — докажи» ... Надо было помогать, служить, быть полезным, исполнять все требованья, даже и самые отвратительные, безчестные, унизительные, предательские. Надо было идти на смерть героем-исповедником, или же стать на все готовым злодеем: донести на отца и на мать, погубить целые гнезда невинных людей, выдавать друзей, гласно требовать смертной казни для почтенных и храбрых патриотов (как делал, например, артист Качалов по радио), совершать провокаторские поступки, симулировать воззрения, коих не имеешь и кои презира­ешь, пропагандировать безбожие, преподавать с кафедры самые идиотские теории, верить в заведомую и безстыдную ложь, и льстить, неутомимо, безстыдно льстить мелким «диктаторам» и большим тиранам... Словом, выбор был и ныне остался простой и недвусмыслен­ный: геройство и мученическая смерть, или же порабощение и пособничество.

Русские народные массы поняли это в первые же го­ды — и попытались уйти в маскировку. И вот, все по­литическое развитие революции может быть описано как систематический нажим на маскирующихся, нажим, в котором молчаливаго провоцировали, на уклончиваго доносили, неудобнаго увозили, малольстящему «пришива­ли» небывалое, подозрителъного ссылали, неосторожного ликвидировали; а с другой стороны маскирующиеся изо­бретали все новые способы остаться незамеченными, уйти от нажима, они изыскивали все новые жизненные маскировки, новыя формулы нейтральности или полу­лояльности, новые закоулки быта, новые «леса», «овраги» и «тундры» — для спасения... И, наконец, все это увен­чалось — выработкой живой маски на лицо...

Сколько раз за последние годы иностранцы спра­шивали нас, почему это у русских такие «каменные лица»? Они были правы: советские все носят живую маску и молчат. На лице — ни чувства, ни мысли, ни интереса. Мертвая тупость, неподвижные шеи, незамечающие, хотя все время рыщущие глаза, и в них смесь из застывшаго испуга, раболепия, на-все-готовности и хитрого садизма. Это у советских чиновников. У простых людей — та же маска, но, конечно, без раболепия и без садизма. Страшно смотреть. Защитные маски. За­стывшая ложь. Какие-то трупы тоталитаризма. Роботы советчины. Препараты коммунизма. А что там в душе скрыто и замолчено? Об этом скажет история впоследствии. Вот во что превращена сейчас наша простодуш­ная и словоохотливая Русь ...


3.


Понятно, что от этой дилеммы, от этой маскировки не могли уйти и деятели Православной Церкви. Одни пошли на мученичество. Другие скрылись в эмиграцию или подполье, — в леса и овраги. Третьи ушли в под­полье, — личной души: научились безмолвной, наружно невидной, потайной молитве, молитве сокровенного огня.

Но нашлись — четвертые. Эти решились сказать большевикам: «да, мы с вами», и не только сказать, а говорить и подтверждать поступками; помогать им, служить их делу, исполнять все их требования, лгать вместе с ними, участвовать в их обманах, работать рука об руку с их политической полицией, поднимать их авторитет в глазах народа, публично молиться за них и за их успехи, вместе с ними провоциро­вать и поднимать национальную русскую эмиграцию и превратить таким образом Православную Церковь в действительное и послушное орудие мировой революции и мирового безбожья...

Мы видели этих людей. Они все с типичными, каменно - маскированными лицами и хитрыми глазами. Они не стесняясь, открыто лгут и притом в самом важном и священном, — о положении Церкви и о замученных большевиками исповедниках. Они договорились частным образом с советской властью и не заботясь нисколько о соблюдении церковных канонов, «выделили» из своей среды угодного большевикам «патриарха» и официально возглавили новую религиозно парадоксаль­ную, неслыханную «советскую церковь» ...

Вот смысл происшедшего.

Зачем они это сделали? Оставим в стороне их личные побуждения. За них они ответят перед Богом и перед историей. Спросим об их «церковных» соображениях. Для чего они это сделали?

1. Для того, чтобы покорностью антихристу погасить или по крайней мере смягчить гонения на верующих, на духовенство и на храмы: — купить передышку ценою содействия большевизму в России и заграницей.

2. Из опасения, как бы антихрист не договорился с Ватиканом об окончательном искоренении Православия; — чтобы в борьбе с католиками иметь Ан­тихриста за себя...

История покажет, чего этой группе удастся в действительности достигнуть, что она потеряет и что приобретет, и какова будет ее личная судьба. Не подлежит однако никакому сомнению, что будущее Православия определится не компромиссами с антихристом, а именно тем героическими стоянием и исповедничеством, от которого эти «четвертые» так вызывающе, так предательски отреклись... Мы ни минуты не можем сомневаться в том, что вся эта группа будет «своевременно», т.е. в подходящий момент казнена большевиками; но уйдут они из жизни не в качестве верных Православию исповедников и священномучеников, на подобие Митрополиту Вениамину, Петру Кру­тицкому и другим, их же имена Ты, Господи, веси, а в качестве не угодивших антихристу, хотя по мере сил и угождавших ему, рабов его ... Ибо, — установим это теперь же, — в сделке с советской властью они вынуждены расплачиваться и уже расплачиваются реальными услугами и безоговорочным содействием.


4.


То соглашение, которое они заключили, не может быть названо — «конкордатом», ибо конкордат предполагает известное, хотя бы скромное, «равенство» и хотя бы минимальную свободу договаривающихся сторон. Сталин — и Серий, Сталин — и Алексей никогда не были равны: Серий и Алексей были всегда терроризованными пленниками Сталина; они не были свободны; они не «договорились» со Сталиным, а покорились ему. При этом Сталину важно было изобразить это дело для Ев­ропы и Америки как «конкордат», и эту покорность, как «свободное соглашение равных сторон». Надо бы­ло, чтобы мiръ поверил; а мiръ, по мудрой римской поговорке, и без того всегда «хочет быть обманутым».

Алексий понимал это с самого начала и отлично знал, что делает: он помог обмануть мiръ, чтобы поднять в его глазах и свой авторитет (как же? .. «независимый Патриарх всея Руси» ...), и авторитет советской власти (как же? ... «отныне церковь в советском государстве на свободе и в почете... и сама же отрицает в прошлом всякие гонения, как небывшие»). С этим заведомо ложным известием Алексей, а потом и его эмиссары поехали заграницу. Они лучше чем кто-нибудь знали, что церковь стала покорным учреждением советского строя: что они обязаны и смеют говорить только ту ложь, которая им предписана; они знали, что лгут и лгали о мнимой свободе церкви». Каж­дый прием Алексея на ближнем востоке давался «втроем»: он сам и два, стенографирующих каждое слово агента «внутренних дел» (для взаимного контроля). Стенографировались его собственные слова и слова посетителя. При этом Алексий уверял посетителя, что «православная церковь вполне свободна» и тем прово­цировал посетителя выдавать себя с головой большевицкой тайной полиции. Он, конечно, понимал, что его выступления имеют смысл политической провокации— и провоцировал. «Патриарх всея Руси» в роли сознательного политического провокатора у Антихриста ... Таковы же были и выступления его политических эмиссаров в Париж, этих т.н. «митрополитов» и «епископов». То же самое происходило и в Америке. все они лгали и провоцировали; и знали, что лгут и провоцируют. И видели, что им верят — или одни «свои же агенты», или сверх того еще и отменные эмигрантские глупцы, и без того желающие быть обману­тыми. А про эмигрантских не глупцов они твердо знали, что эти — только притворяются, будто верят, а на самом деле сознательно помогают им обмануть эмигрантское и мировое общественное мнение в пользу большевизма — и при том по международной директиве, данной из мировой закулисы. Они понимали все это — и лгали дальше. А если под шумок «провирались прав­дою» — то бывали за это немедленно увозимы в Москву на аэроплане (так было в Париже).

Удивительно легко, привычно и ловко катились они по этой линии лжи. Это впрочем понятно: главная ложь была у них уже за плечами: у них хватило духа объя­вить устно и печатно, что все мученики и священномученики Православной Церкви за последние пятьдесят лет страдали не за веру и не за Церковь, а за «политические преступления» против советской власти: у них хватило духа, — еще у Местоблюстителя митрополита Сергия, — заявить, что никаких гонений на веру, на верующих, на Церковь, на храмы и на святыни Православия в советской стране никогда не было. После этой вопиющей лжи — все остальное лганье пошло легко и гладко.


5.


Книгу Местоблюстителя Сергия, вышедшую в Москве, во второй половине 1942 года, надо было видеть и изучить, что нам и удалось сделать. Это — сборник статей, «заявлений» и «свидетельских показаний». Участниками были — сам Сергий, его ближайшие церковные помощники и длинный ряд «духовных» и светских лиц. Тезис у всех был один: советская власть никогда не вела гонений на Церковь, на веру и на верующих, гонения начались только в момент вторженья германских фашистов и ведутся только ими. Каждая статья сопровождалась портретом ее названого автора или во всяком случае факсимиле его подписи. Кто читал эту книгу, — знал историческую правду, — того охватывало чувство головокружения и ужаса. Это был поток заведомой, вызывающей, безстыдной лжи; все было написано одним и тем же, одинаковым стилем и произносилось тоном аффектированнаго, наигранного негодования, с эдакими раскатами «истинно – коммунистического пафоса», и с этою, за пятьдесят лет всем осточертевшею подхалимской «лояльностью» ... — Что было — того «не было». Церковь «цветет», народ «свободно молится», храмы — «открыты», никаких утеснений сроду не бывало.

Когда же волна злодейского умысла, ненависти и сви­репости действительно надвигалась из Германии — по обычаю советской пропаганды — к очевидно-безспорной правде пристегивалась заведомая ложь... И произноси­лось все это распаленным тоном заведомого лжеца, знающего, что ему никто не верит и не поверит. И потом эти «Iерархи» явились к нам, за рубеж, и предложили нам признать их «авторитет» и подчи­ниться их церковному водительству так, как они сами подчинились духовному водительству советов. О последнем они, впрочем, умолчали. А за рубежом сейчас же нашлись такие, которым эти люди показались носи­телями «истиннаго и свободнаго Православия», и которые увидели в Алексее (страшно сказать) «хранителя канонов» и «великаго водителя церкви». И поспешили «уве­ровать» в него и подчиниться ему... И конечно при­нять «советскую церковь»... А «советская церковь» есть на самом деле — учреждение советского противохристианского, тоталитарного государства, исполняющее его поручения, служащее его целям, не могущее ни свободно судить, ни свободно мо­литься, ни свободно блюсти тайну исповеди. По истине, только тот, кто все забыл и ничему не научился, может воображать, что тоталитарный коммунизм способен и склонен чтить тайну исповеди; что священник «алексеевской, советской церкви» посмеет блюсти эту тайну и, приняв исповедь честного патриота, (т. е., «контр - революционера» или идейного антикоммуниста) не довести ее по линии НКВД или МВД... По истине, только тот, кто устал бороться с советскими рабовла­дельцами и поддался их пропаганде, может думать, что «патриарх» Алексей хранит и строит истинное Православие. Только тот может считать Алексея «хранителем канонов», кто никогда не читал их и не вникал в их глубокий христианский смысл. Этот смысл — прежде всего в свободе от человеческого давления на «изволение Духа Святого» и во вдохновенном повиновении Его внушениям. И потому то, что Алексей на самом деле может «хранить», конечно в пределах угодных и удобных советской политической полиции, — это традиционная внешность исторического Православия, а каноны он уже попрал, взбираясь на запустевший престол Патриарха всея Руси.

В ответ таким забывчивым и утомленным мы выдвигаем тезис: православие, подчинившееся советам, и ставшее орудием мирового антихристианскаго соблаз­на — есть не православие, а соблазнительная ересь антихристианства, облекшаяся в растерзанные ризы ис­торического Православия. Но этот тезис мы уже не будем доказывать, ибо мы его только что доказали.

Пусть же тот, кто действительно «не видит» ложной роли нового «патриарха», подумает только: сам пора­бощенный, — ЗАЧЕМ он силится подмять под себя и поработить вместе с собой еще и зарубежное Православие? Сам принявший компромисс с врагами Христианства и Православия, вынужденный к этому,— ЗАЧЕМ он навязывает этот компромисс нам, кото­рые имеют возможность, слава Богу, не молиться за дьявола и его успехи в мiре. Ведь казалось бы надо Бога благодарить за то, что зарубежное Православие может жить и молиться, не служа антихристу. Откуда эта непреодолимая потребность в иерархическом подчинении, в возможности назначать, предписывать, столь чуж­дые истинному Православию? Почему это стало вдруг необходимо — лишить зарубежное Православие свободы его молитвенного и церковного дыхания? Православию ли нужно поработить всё зарубежные приходы и епархии под низкую руку НКВД, чтобы всюду шныряли, пред­писывали, шпионили и составляли свои проскрипционные списки его безсовестные и свирепые агенты, эти изчадия зла и позора? Кто же в действительности нуждается в этой нашей зависимости — Православная Церковь или советское правительство?

Тут спросить — значить ответить. Советская церковь осуществляет во всех своих выступлениях — не волю Церкви, а волю советчины. А слепцы и лицемеры спе­шат ей навстречу.

6.

Мне, как жителю Италии, пришлось однажды видеть в соборе городка Орвьетто замечательную фреску ху­дожника 15-16 века — Лука Синьорелли: «Пришествие антихриста».

Впечатление было потрясающее, незабываемое. Осо­бенно для нас, въявь видевших гонения большевиков на Православную Церковь...

«Он» изображается в чертах, жутко, кощунственно напоминающих лик Христа Спасителя. Страшно смот­реть на эти черты. Они сдвинуты в сторону пошлой сы­тости, лживости, лицемерия, аффектации и какой-то про­нырливой порочности... Эти отвратительные черты не воспроизводят в детали и фотографы... «Он» появляется на огромной фреске несколько раз. Вот «он» делает ложные, соблазнительные чудеса, — исцеляет больного среди ликующих родственников его. Вот «он» говорит к народу, а дьявол слева, придерживая его за талию, нашептывает ему на ухо свои инструкции. У ног его лежат в куче только что конфискованные священные сосуды. Агенты его раздают направо и на­лево золото. В слушающей толпе есть всякие: уже соблазнившиеся и еще сомневающееся, растерянные и лю­бопытные, резонеры и продажные, интеллигенты и чернь, безразличные и неистовые. А там, справа и слева — па­лачи душат протестующих, обезглавливают верных, избивают духовенство и непокорных... И агенты, оде­тые во все черное, уже завладели храмами и отбирают святыни...

Страшная картина. Пророческая картина.

О ней думаешь невольно, произнося эти противоестественные, безсмысленные слова: «советская церковь» ...



Иван Александрович ИЛЬИН

/С.П./

[Юнкер]

Иеромонах Серафим (Роуз)

Что такое сергианство?

16/29-го июля 1927 г. митрополит Нижегородский Сергий, исполняющий в то время обязанности Местоблюстителя Патриаршего Престола, огласил свою бесславную "Декларацию" преданности Русской Православной Церкви Советской власти и солидарности с "радостями" и "скорбями" оной. Этот документ был напечатан в официальной советской газете "Известия" 6/19-го августа того же года и стал явной причиной фундаментального разделения возникшего в Русской Церкви в то время и продолжающегося до наших дней. По словам одного исследователя истории Церкви этого периода (лично придерживающегося "сергианства") год "Декларации" являлся годом "поворотным. До настоящего времени вся жизнь Церкви течет под знаком этого года" (А. Краснов-Левитин, Воспоминания, УМСА-Пресс, 1977, с. 91).

Разделение это является не просто отделением друг от друга совершенно независимых церковных организаций, (хотя и эта сторона бесспорно есть); в сущности оно является противопоставлением двух совершенно разных точек зрения на вопрос, что есть Церковь Христова и как ей следует действовать в этом грешном мире, будучи путеводительницей своих детей к берегам безгрешной вечной жизни в Царствии Небесном.

Одна точка зрения, принадлежащая нынешней Московской Патриархии, представляет себе Церковь, в первую очередь, как организацию, чью внешность во что бы то ни стало следует сохранить; непослушание или отделение от этой организации воспринимается как "раскол" или даже "сектантство". Апологеты Сергианства, как внутри так и вне России, постоянно подчеркивают, что политика м. Сергия сохранила иерархию, церковную организацию, богослужение, доступ к св. Таинствам, и что это и есть главное занятие Церкви или даже вообще, всецелая причина ее существования. Подобные оправдания... являются сами по себе симптомами Сергианства, как общецерковного недуга - потери связи с духовными истоками Православного Христианства и замена живого и целостного Православия внешними каноническими формами. Этот склад ума является, пожалуй, первой причиной распространения по нынешней России протестантских сект: там, где кажется что духовная жизнь стоит на первом месте (даже если подлинное христианское вероучение отсутствует), уже этого достаточно, чтобы разрушить поверхностную лишь привязанность внешним проявлениям веры среди многих миллионов русских людей, ошибочно убежденных в том, что Сергианская церковь - единственная, находящаяся в их поле зрения, - отождествляет собой Православие.

Другая точка зрения, точка зрения Истинно-Православной или Катакомбной Церкви России, усматривает первую и главную обязанность Православной Церкви, от которой она не смеет отступать при любой видимой цене, в верности Христу и истинному духу Христианства. Это мышление совершенно не пренебрегает внешними формами; нам известно, что Катакомбная Церковь сохранила до наших дней и богослужения, и церковную иерархию. Видимой ценой верности истинному Православию Катакомбной Церкви является утрата прямого влияния на широкие массы русских людей, из которых многие не знают даже о ее существовании, а большинство не сумело бы найти где и как вступить в общение с ее членами. Однако утрата внешнего влияния сопровождается ростом нравственного и духовного авторитета, неоценимого теми, чьи суждения по этим вопросам складываются по внешним признакам - авторитета, который станет очевидным когда свобода снова воцарится в россии.

Образ мышления Катакомбной Церкви в СССР лучше всего выражается словами одного из ее членов. Вот как описывает возникновение Катакомбной Церкви в те годы И. М. Андреев, деятельный участник церковных событий 1927-го года и последующих лет:

"По свидетельству близкого друга св. Патриарха Тихона, профессора, доктора медицины М. А. Жижиленко (бывшего главного врача тюрьмы на Таганке в Москве), Патриарх, незадолго до своей кончины, с ужасом убеждаясь, что предел "политических" требований Советской власти лежит за пределами верности Церкви и Христу, - высказал мысль о том, что, по-видимому, единственным выходом для Православной Русской Церкви сохранить верность Христу - будет в ближайшем будущем уход в катакомбы. Поэтому, св. Патриарх Тихон благословил проф. М. А. Жижиленко принять тайное монашество, а затем, в ближайшем будущем, в случае, если высшая иерархия Церкви изменит Христу и уступит советской власти духовную свободу Церкви, - стать тайным епископом.

В 1927 г., когда м. Сергия издал свою Декларацию, после которой произошел церковный раскол, проф. Жижиленко выполнил волю св. патриарха Тихона и стал первым тайным епископом Максимом Серпуховским.

После раскола 1927 г. последователи м. Сергия, принявшие его Декларацию, стали называться "сергианами". Оставшиеся же верными Православной Церкви, не принявшие Декларации и отошедшие от м. Сергия, стали называться "иосифлянами" (от имени Петроградского митрополита Иосифа). Это наименование, данное "сергианами", не определяло позиции протестовавших ни по существу, ни по форме. Кроме митрополита Иосифа, отошли от общения с м. Сергием и другие, самые выдающиеся иерархи с их паствами. Религиозно-нравственный авторитет протестовавших и отошедших был настолько высок, качественное превосходство было настолько ясно, что для будущего историка Церкви не может быть никакого сомнения в правоте противников м. Сергия. Этих последних правильнее было бы назвать тихоновцами. Деяние же м. Сергия и иже с ним - следует квалифицировать, как новообновленческий раскол.

Всех протестовавших против Декларации м. Сергия Советская власть арестовывала как "контрреволюционеров", расстреливала и ссылала в концентрационные лагеря и ссылки. На допросах ликующие чекисты-следователи со злорадством и сарказмом доказывали "строгую каноничность" м. Сергия и его Декларации, которая "не изменила ни канонам ни догматам". Массовые расстрелы, гонения и пытки, обрушившиеся на верных Христовой Церкви - не поддаются описанию.

Истинной Православной Церкви не оставалось другого выхода как уйти в катакомбы.

Духовным Отцом, породившим самую идею Катакомбной Церкви, был св. патриарх Тихон. Не имеющая в первые годы своего существования ни организации, ни администрации, разрозненная физически и географически, Катакомбная Церковь объединялась только именем митрополита Петра. Первый катакомбный епископ Максим, в 1928 г. был арестован и сослан в Соловецкий концлагерь. В 1930 г. он был из концлагеря увезен в Москву и расстрелян.

С 1928 г. в Соловецком и Свирском концлагерях, в лагере Белбалтлаг и во многих лагерях Сибири - стало совершаться много тайных хиротоний. (В Соловецком лагере их совершали епископы: Максим, Виктор, Иларион и Нектарий).

После смерти м. Петра и м. Кирилла (оба умерли в ссылках в 1936 г.), духовным и административным главой Катакомбной Церкви, уже создавшей к этому времени подобие некоторой организованности, - становится митрополит Иосиф (хотя и находившийся в ссылке).

В конце 1938 г., именно за возглавление и за руководство Тайной Катакомбной Церковью, м. Иосиф был расстрелян. После его смерти, Катакомбная Церковь стала еще более строго хранить свои тайны, особенно имена и местопребывание своих духовных вождей.

Не бо врагом Твоим тайну повем - вот с каким эпиграфом стали получать изредка краткие сведения о жизни этой тайной Церкви" (И. М. Андреев, Краткий обзор истории Русской Церкви от революции до наших дней, Джорданвилль, 1951, с. 70-72).

Существует масса материалов, документирующих этот ранний период истории Катакомбной Церкви, в виде посланий епископов и других отделившихся от м. Сергия и также в воспоминаниях и других описаниях отдельных членов Катакомбной Церкви бежавших из Советского Союза во время Второй Мировой Войны. Многие из этих документов вошли в двухтомник Новые Мученики Российские, составленный протоиереем Михаилом Польским (Джорданвилль, 1949 и 1957 гг.).

Накануне Второй мировой войны, гонения на верующих в Советском Союзе достигли жесточайшей крайности и даже "Сергианская" церковная организация дошла почти до полного уничтожения, а Катакомбная Церковь совершенно исчезла из вида. Только немногие из самых видных коллабораторов-соглашателей с Советами, как, например, сам м. Сергий, уцелели, избежав заключение и изгнание. Это обстоятельство и привело тридцать лет спустя к обвинению со стороны Бориса Талантова, что "м. Сергий своим приспособленчеством и ложью никого и ничего не спас, кроме собственной личности".

Когда Сталин, чтобы воспользоваться патриотическими и религиозными настроениями русских людей в войне с Германией, приказал открыть некоторые из закрытых храмов и допустил выборы "Патриарха" в 1943 г., начался новый период в отношениях Церкви со властью, тогда Московская Патриархия превратилась фактически в "официальную Церковь" советского государства, распространяя коммунистическую пропаганду по всему миру во имя религии и категорически отрицая наличие любого вида притеснений за веру в Советском Союзе. Один факт существования Катакомбной Православной Церкви, противостоящей этой политике мог, конечно, совершенно катастрофически отразиться на ней, в особенности, если он стал бы широко известным заграницей. Поэтому все группы Катакомбных православных безжалостно вытравливались Советской властью при первом же их выявлении, а члены их приговаривались к долгим срокам заключения. Почти вся скудная информация, имеющаяся об этом периоде в истории Катакомбной Церкви в России, исходит из советской прессы; но почти ничего не известно до сих пор об организации и управлении Катакомбной Церкви за эти годы.

В 1959 г., при Хрущеве, в СССР предпринято было новое свирепое гонение на веру. Началась ближайшая к нашему времени эпоха в истории Русской Церкви, эпоха, в которую сама кукольная церковная организация Сергиан использовалась для ликвидации православия в России, в то же время продолжая за рубежом свою коммунистическую пропаганду и совершенно уже неправдоподобные утверждения об отсутствии гонений на религию в СССР. Большинство сохранившихся до этого времени сергианских церквей, монастырей и семинарий закрываются в эти годы, а особенно жестоко преследуются "незарегистрированные" церковные органы, как Православная Катакомбная Церковь, известная Советским властям как "Иосифляне", "Тихоновцы" и "Истинно-Православная Церковь". Гонение была особенно жестоким в 1959-1964 гг.; после падения Хрущева оно ослабело, но, тем не менее, продолжается, особенно против "незарегистрированных" органов.

За самое последнее время церковная жизнь в России обрела новый дух решимости и мужества. Этот дух, совместно с чрезвычайным облегчением средств свободного сообщения и обмена информацией между СССР и свободным миром, принес плоды, начиная с нескольких обособленных примеров сопротивления в начале шестидесятых годов, а теперь уже в виде целой волны сопротивления, возмущения и протеста со стороны верующих в России направленных против религиозных гонений Советского правительства и трусливых оправданий апологетов Советской власти в официальной церковной организации. "Открытое письмо Патриарху Алексею" московских священников Глеба Якунина и Николая Эшлимана в 1965 г., статьи о "Сергианстве" Бориса Талантова в 1968 г., праведное возмущение церковной политикой Московской Патриархии со стороны православных христиан столь различных, как архиепископ Гермоген и Александр Солженицын, а в самое последнее время отчаянные вопли совести отца Дмитрия Дудко и новая церковная история Льва Регельсона (первого давшего сочувствующее описание "Иосифлян" из рядов Московской Патриархии) - привели к подлинному "кризису сергианства" в России; основной причиной, предотвращающей новое дробление в Московской Патриархии на уровне движения "Иосифлян" в 1927 г., является, по-видимому, страх перед призраком "раскола", "сектантства", действующий совместно с общераспространенным отсутствием сведений о действительном состоянии и мышлении Катакомбной Церкви нашего времени.

Наконец, за последние несколько лет, начиная со смерти Патриарха Алексея в 1971-м г., сама Катакомбная Церковь стала опять выходить из сокрытия в России. Особенно следует отметить два "катакомбных документа" 1971-го г., предоставляющих нам возможность за сорок лет впервые вникнуть в образ мышления нынешней Катакомбной Церкви. Судя по этим материалам это мышление совершенно трезвое, и вовсе не "сектантское" и не фанатичное" (впечатление, подтверждающееся еще и катакомбным посланием 1962 г., только что опубликованным, о существовании которого вообще знали всего лишь несколько человек в Советском Союзе). Свидетельство А. Краснова-Левитина после его изгнания из Советского Союза в 1974-м г. предоставило нам первую настоящую информацию после 1938-го года относительно епископата и первоиерарха Катакомбной Церкви; а информация, взятая из советской прессы в 1976-м г. о судебном процессе Архимандрита Геннадия, является самым поразительным доказательством еще со времен до начала Второй мировой войны о подлинной деятельности Катакомбной Церкви и ее удивительно широкому полю действия.

Не следует воспринимать этот труд (книгу, к которой было написано это предисловие) как "апологию" Катакомбной Церкви. Мы стремились к большей объективности. Пятидесятый юбилей Декларации послужившей разделению Русской Церкви в XX веке, представляется неповторимой возможностью "объективно" взглянуть на последний полвека церковной жизни тем из вас, кто принадлежит к единственно свободной и совершенно нескомпрометированной части Русской Церкви. Душа России сегодня высказывается более ясно, чем когда либо от самого возникновения сергианства, но мучительность и сложность этого высказывания делает почти невозможным тем, кто находится в Советском Союзе полностью разобраться в высказываемом, в особенности пребывающим в Московской Патриархии, по-прежнему замкнутым в "заколдованный круг" унаследованных мнений о церковной организации. Круг этот вероятно не будет разбит пока наконец не озарит их сознание, что Катакомбная Церковь России не является конкурирующей "церковной организацией" требующей смены присяги епископской, но прежде всего знаменосцем верности Христу, чем она вдохновляет по-иному воспринимать само понятие о Церкви, ее назначении и организации, чем преобладает в наше время среди большинства православных во всем мире. Это сознание, возможно, озарит сердца уже после низвержения безбожной власти, но, когда оно, наконец, наступит, церковная организация сергиан со всей своей философией постепенно распылится. В этом свете ничуть не будет преувеличением сказать, что будущее России, если ей быть Православной, принадлежит Катакомбной Церкви.

Будущему историку Русской Церкви станет совершенно очевидным (что, впрочем, доказано уже в Истории Церкви составленной Львом Регельсоном), что Иосифляне были правы, а Сергиане фатально просчитались. Но значение Катакомбной Церкви заключается не в ее "правоте"; значение ее заключается в сохранении истинного духа Православия, духа свободы во Христе. Сергианство не просто просчиталось в выборе церковной политики; оно было явлением на много порочнее по сути. Сергианство являлось предательством Христа на основании соглашения с духом времени и мира сего. Сергианство было тем неизбежным последствием к которому привела церковная политика, управляемая земной логикой, а не разумом Христовым.