следующая тема »

[чтец Сергий]

Борис Волков
(1894-1953)
Борис Николаевич Волков - участник Белого движения в Сибири, георгиевский кавалер. В 1919 г. ушел из России через монгольскую границу. Жил в Иране, Японии, Китае. В середине 1920-х годов перебрался в США.
Текст приводятся по изданию: Волков Б. Мы - те же гунны // Новая Юность. 2001. № 6 (51).

--------------------------------------------------------------------------------

Пулемётчик Сибирского правительства
1
Оставшимся спиртом грея
Пулемёт, чтоб он не остыл,
Ты видишь: внизу батарея
Снялась и уходит в тыл.

А здесь, где нависли склоны
У скованной льдом реки,
Последние батальоны
Примкнули, гремя, штыки.

Простёрлась рука Господня
Над миллионом стран,
И над рекой сегодня
Развеет Господь туман.

Чтоб были виднее цели,
Чтоб, быстро "поймав прицел",
На гладь снеговой постели
Ты смог бросить сотни тел.

Широкие коридоры
Зданья, что на Моховой, -
Привели тебя на просторы,
Где кипел долгожданный бой.

В двуколке, что там, в овражке, -
Шопенгауэр, Бокль и Кант…
Но на твоей фуражке
Голубой отцветает кант.

2
Небо из серых шкурок
В утренний этот час…
И, закурив окурок,
Подумал: "В последний раз!"

Надо беречь патроны
И терпеливо ждать,
Пока не покроют склоны
Как муравьи, опять.

И только когда их лица
Ты различишь, - пулемёт,
Забившись в руках, как птица,
В последний их раз сметёт.

А там - за наган… Пустое!
Лучше эмблемы нет:
Снег на горах и хвоя -
Бело-зелёный цвет.

3
И совсем, как тогда, под елью
(Над бровями лишь новый шрам), -
Ты меришь ногами келью,
Что дали монахи нам.

Сегодня, мгновенно тая, -
Снежинки… О, в первый раз!..
И мы, за стеной Китая,
О прошлом ведём рассказ…

Обыденность буден сжала,
Как келья, былую ширь…
На стене - портрет Адмирала
Из книги "Колчак, Сибирь".

И рядом с ним - твой Георгий,
Символ боёв и ран…
- В городах выставляют в морге
Неопознанных горожан…

- Как сон, помню: шли без счёта,
И в небе - горящий шар…
…И труп мой от пулемёта
Отбросил в снег комиссар…

[чтец Сергий]

Арсений Несмелов
(1889-1945)
Настоящее имя - Арсений Иванович Митропольский. Родился в Москве в семье врача. Учился во Втором Московском и Нижегородском Аракчеевском кадетских корпусах, отчего иногда в стихах называл себя "аракчеевским кадетом". В 1914-1917 воевал в рядах 11-го гренадерского Фанагорийского полка, был награжден четырьмя орденами. В апреле 1917 г. был отчислен в резерв в чине поручика. В октябре 1917 г. принимал участие в московских боях, о чем рассказал в поэме "Восстание". С 1918 г. - в армии Колчака, с которой дошел до Владивостока. С приходом красных жил под надзором ОГПУ, в 1924 г. бежал через таежную границу в Харбин. В 1945 г., после вторжения в Китай советских войск, был арестован чекистами и умер в камере пересыльной тюрьмы в Гродеково близ Владивостока.
Тексты приводятся по изданию: Несмелов А.И. Без Москвы, без России: Стихотворения. Поэмы. Рассказы / Сост. и коммент. Е.В.Витковского и А.В.Ревоненко. - М.: Моск. рабочий, 1990. - 462 с.

--------------------------------------------------------------------------------

В этот день
В этот день встревоженный сановник
К телефону часто подходил,
В этот день испуганно, неровно
Телефон к сановнику звонил.

В этот день, в его мятежном шуме,
Было много гнева и тоски,
В этот день маршировали к Думе
Первые восставшие полки!

В этот день машины броневые
Поползли по улицам пустым,
В этот день… одни городовые
С чердаков вступились за режим!

В этот день страна себя ломала,
Не взглянув на то, что впереди,
В этот день царица прижимала
Руки к холодеющей груди.

В этот день в посольствах шифровали
Первой сводки беглые кроки,
В этот день отменно ликовали
Явные и тайные враги.

В этот день… Довольно, Бога ради!
Знаем, знаем, - надломилась ось:
В этот день в отпавшем Петрограде
Мощного героя не нашлось.

Этот день возник, кроваво вспенен,
Этим днем начался русский гон, -
В этот день садился где-то Ленин
В свой запломбированный вагон.

Вопрошает совесть, как священник,
Обличает Мученика тень…
Неужели, Боже, нет прощенья
Нам за этот сумасшедший день!

Восстание
(главы из поэмы)
4
Клубилось безликим слухом,
Росло, обещая месть.
Ловило в предместьях ухо
За хмурою вестью весть.

Предгрозье, давя озоном,
Не так ли сердца томит?
Безмолвие гарнизона
Похоже на динамит.

И ждать невозможно было,
И нечего было ждать.
Кроваво луна всходила
Кровавые сны рождать.

И был бы тяжёл покоя
Тот сон, что давил мертво.
Россия просила боя
И требовала его!

Россия звала к отваге,
Звала в орудийный гром,
И вот мы скрестили шпаги
С кровавым ее врагом.

Нас мало, но принят вызов.
Нас мало, но мы в бою!
Россия, отважный призван
Отдать тебе жизнь свою!

Толпа, как волна морская,
Взметнулась, ворвался шквал…
- Обстреливается Тверская! -
И первый мертвец упал.

И первого залпа фраза,
Как челюсти волчьей щёлк,
И вздрогнувший город сразу
Безлюдной пустыней смолк.

5
Мы - белые. Так впервые
Нас крестит московский люд.
Отважные и молодые
Винтовки сейчас берут.

И натиском первым давят
Испуганного врага,
И вехи победы ставят,
И жизнь им недорога.

К Никитской, на Сивцев Вражек!
Нельзя пересечь Арбат.
Вот юнкер стоит на страже,
Глаза у него горят.

А там, за решеткой сквера,
У чахлых осенних лип,
Стреляют из револьвера,
И голос кричать охрип.

А выстрел во тьме - звездою,
Из огненно-красных жил,
И кравшийся предо мною
Винтовку в плечо вложил.

И вот мы в бою неравном,
Но твёрд наш победный шаг,
Ведь всюду бежит бесславно,
Везде отступает враг.

Боец напрягает нервы,
Восторг на лице юнца,
Но юнкерские резервы
Исчерпаны до конца!

- Вперед! Помоги, Создатель! -
И снова ружье в руках.
Но заперся обыватель,
Как крыса, сидит в домах.

Мы заняли Кремль, мы - всюду
Под влажным покровом тьмы,
И всё-таки только чуду
Вверяем победу мы.

Ведь заперты мы во вражьем
Кольце, что замкнуло нас,
И с башни кремлёвской - стражам
Бьет гулко полночный час.

10
Так наша началась борьба -
Налетом, вылазкою смелой,
Но воспротивилась судьба
Осуществленью цели белой!

Ах, что "судьба", "безликий рок",
"Потусторонние веленья", -
Был органический порок
В безвольном нашем окруженьи!

Отважной горсти юнкеров
Ты не помог, огромный город, -
Из запертых своих домов,
Из-за окон в тяжёлых шторах -

Ты лишь исхода ждал борьбы
И каменел в поту от страха,
И вырвала из рук судьбы
Победу красная папаха.

Всего мгновение, момент
Упущен был, упал со стоном,
И тащится интеллигент
К совдепу с просьбой и поклоном.

Службишка, хлебец, керосин,
Крупу какую-то для детской -
Так выю тянет гражданин
Под яростный ярем советский.

А те, кто выдержали брань, -
В своём изодранном мундире
Спешат на Дон и на Кубань
И начинают бой в Сибири.

И до сих пор они в строю,
И потому - надеждам скоро сбыться:
Тебя добудем мы в бою,
Первопрестольная столица!

* * *
Пели добровольцы. Пыльные теплушки
Ринулись на запад в стукоте колес.
С бронзовой платформы выглянули пушки.
Натиск и победа или под откос.

Вот и Камышлово. Красных отогнали.
К Екатеринбургу нас помчит заря:
Там наш Император. Мы уже мечтали
Об освобожденьи Русского Царя.

Сократились вёрсты, - меньше перегона
Оставалось мчаться до тебя, Урал.
На его предгорьях, на холмах зелёных,
Молодой, успешный бой отгрохотал.

И опять победа. Загоняем туже
Красные отряды в тесное кольцо.
Почему ж нет песен, братья, почему же
У гонца из штаба мертвое лицо.

Почему рыдает седоусый воин?
В каждом сердце словно - всех пожарищ гарь.
В Екатеринбурге, никни головою,
Мучеником умер кроткий Государь.

Замирают речи, замирает слово,
В ужасе бескрайнем поднялись глаза.
Это было, братья, как удар суровый,
Этого удара позабыть нельзя.

Вышел седоусый офицер. Большие
Поднял руки к небу, обратился к нам:
- Да, Царя не стало, но жива Россия,
Родина Россия остается нам.

И к победам новым он призвал солдата,
За хребтом Уральским вздыбилась война.
С каждой годовщиной удалённей дата;
Чем она далече, тем страшней она.

Цареубийцы
Мы теперь панихиды правим,
С пышной щедростью ладан жжем,
Рядом с образом лики ставим,
На поминки Царя идем.

Бережем мы к убийцам злобу,
Чтобы собственный грех загас,
Но заслали Царя в трущобу
Не при всех ли, увы, при нас?

Сколько было убийц? Двенадцать,
Восемнадцать иль тридцать пять?
Как же это могло так статься, -
Государя не отстоять?

Только горсточка этот ворог,
Как пыльцу бы его смело:
Верноподданными - сто сорок
Миллионов себя звало.

Много лжи в нашем плаче позднем,
Лицемернейшей болтовни, -
Не за всех ли отраву возлил
Некий яд, отравлявший дни.

И один ли, одно ли имя,
Жертва страшных нетопырей?
Нет, давно мы ночами злыми
Убивали своих Царей.

И над всеми легло проклятье,
Всем нам давит тревога грудь:
Замыкаешь ты, дом Ипатьев,
Некий давний кровавый путь!

В Нижнеудинске
День расцветал и был хрустальным,
В снегу скрипел протяжно шаг.
Висел над зданием вокзальным
Беспомощно нерусский флаг

.
И помню звенья эшелона,
Затихшего, как неживой,
Стоял у синего вагона
Румяный чешский часовой.

И было точно погребальным
Охраны хмурое кольцо,
Но вдруг, на миг, в стекле зеркальном
Мелькнуло строгое лицо.

Уста, уже без капли крови,
Сурово сжатые уста!..
Глаза, надломленные брови,
И между них - Его черта, -

Та складка боли, напряженья,
В которой роковое есть…
Рука сама пришла в движенье,
И, проходя, я отдал честь.

И этот жест в морозе лютом,
В той перламутровой тиши, -
Моим последним был салютом,
Салютом сердца и души!

И он ответил мне наклоном
Своей прекрасной головы…
И паровоз далеким стоном
Кого-то звал из синевы.

И было горько мне. И ковко
Перед вагоном скрипнул снег:
То с наклоненною винтовкой
Ко мне шагнул румяный чех.

И тормоза прогрохотали, -
Лязг приближался, пролетел,
Умчали чехи Адмирала
В Иркутск - на пытку и расстрел!

Через океан
(фрагмент)
Лбом мы прошибали океаны
Волн слепящих и слепой тайги:
В жребий отщепенства окаянный
Заковал нас Рок, а не враги.

Мы плечами поднимали подвиг,
Только сердце было наш домкрат;
Мы не знали, что такое отдых
В раззолоченном венце наград.

Много нас рассеяно по свету,
Отоснившихся уже врагу;
Мы - лишь тема, милая поэту,
Мы - лишь след на тающем снегу.

Победителя, конечно, судят,
Только побеждённый не судим,
И в грядущем мы одеты будем
Ореолом славы золотым.

И кричу, строфу восторгом скомкав,
Зоркий, злой и цепкий, как репей:
- Как торнадо, захлестнёт потомков
Дерзкий ветер наших эпопей!

[чтец Сергий]

Николай Туроверов
(1899-1972)
Николай Николаевич Туроверов - донской казак, уроженец станицы Старочеркасской. В 17 лет он закончил реальное училище и был зачислен в Лейб-гвардии Атаманский полк, с которым участвовал в боях Первой Мировой войны. После развала фронта вернулся на Дон, вступил в отряд есаула Чернецова и сражался с большевиками вплоть до врангелевской эвакуации из Крыма. Участник Ледяного похода. Был четырежды ранен, дослужился до чина подъесаула. После лагеря на острове Лемнос работал лесорубом в Сербии, грузчиком во Франции. Во время Второй Мировой войны воевал с немцами в Африке в составе 1-го кавалерийского полка французского Иностранного легиона, которому посвятил поэму "Легион": "Наш Иностранный легион - // Наследник римских легионов". Вернувшись в Париж, работал в банке. Создал музей Лейб-гвардии Атаманского полка, "Кружок казаков-литераторов". В течение 11 лет возглавлял Казачий Союз.
Тексты приводятся по изданию: Туроверов Н.Н. Двадцатый год - прощай, Россия! - М., 1999.

--------------------------------------------------------------------------------

1914 год
Казаков казачки проводили,
Казаки простились с Тихим Доном.
Разве мы - их дети - позабыли,
Как гудел набат тревожным звоном?
Казаки скакали, тесно стремя
Прижимая к стремени соседа.
Разве не казалась в это время
Неизбежной близкая победа?
О, незабываемое лето!
Разве не тюрьмой была станица
Для меня и бедных малолеток,
Опоздавших вовремя родиться?

Новочеркасск
(фрагмент поэмы)
Колокола могильно пели.
В домах прощались, во дворе
Венок плели, кружась, метели
Тебе, мой город на горе.
Теперь один снесёшь ты муки
Под сень соборного креста.
Я помню, помню день разлуки,
В канун Рождения Христа,
И не забуду звон унылый
Среди снегов декабрьских вьюг
И бешеный галоп кобылы,
Меня бросающей на юг.

* * *
Не выдаст моя кобылица,
Не лопнет подпруга седла.
Дымится в Задоньи, курится
Седая февральская мгла.
Встаёт за могилой могила,
Темнеет калмыцкая твердь,
И где-то правее - Корнилов,
В метелях идущий на смерть.
Запомним, запомним до гроба
Жестокую юность свою,
Дымящийся гребень сугроба,
Победу и гибель в бою,
Тоску безысходного гона,
Тревоги в морозных ночах,
Да блеск тускловатый погона
На хрупких, на детских плечах.
Мы отдали всё, что имели,
Тебе, восемнадцатый год,
Твоей азиатской метели
Степной - за Россию - поход.

* * *
Мы шли в сухой и пыльной мгле
По раскалённой крымской глине,
Бахчисарай, как хан в седле,
Дремал в глубокой котловине.

И в этот день в Чуфут-Кале,
Сорвав бессмертники сухие,
Я выцарапал на скале:
Двадцатый год - прощай, Россия.

Перекоп
Родному полку
1
Сильней в стрёменах стыли ноги,
И мёрзла с поводом рука.
Всю ночь шли рысью без дороги
С душой травимого волка.
Искрился лёд отсветом блеска
Коротких вспышек батарей,
И от Днепра до Геническа
Стояло зарево огней.
Кто завтра жребий смертный вынет,
Чей будет труп в снегу лежать?
Молись, молись о дальнем сыне
Перед святой иконой, мать!

2
Нас было мало, слишком мало.
От вражьих толп темнела даль;
Но твёрдым блеском засверкала
Из ножен вынутая сталь.
Последних пламенных порывов
Была исполнена душа,
В железном грохоте разрывов
Вскипали воды Сиваша.
И ждали все, внимая знаку,
И подан был знакомый знак…
Полк шёл в последнюю атаку,
Венчая путь своих атак

.
3
Забыть ли, как на снегу сбитом
В последний раз рубил казак,
Как под размашистым копытом
Звенел промёрзлый солончак,
И как минутная победа
Швырнула нас через окоп,
И храп коней, и крик соседа,
И кровью залитый сугроб.
Но нас ли помнила Европа,
И кто в нас верил, кто нас знал,
Когда над валом Перекопа
Орды вставал девятый вал.

4
О милом крае, о родимом
Звенела песня казака,
И гнал, и рвал над белым Крымом
Морозный ветер облака.
Спеши, мой конь, долиной Качи,
Свершай последний переход.
Нет, не один из нас заплачет,
Грузясь на ждущий пароход,
Когда с прощальным поцелуем
Освободим ремни подпруг,
И, злым предчувствием волнуем,
Заржёт печально верный друг.

* * *
В эту ночь мы ушли от погони,
Расседлали своих лошадей;
Я лежал на шершавой попоне
Среди спящих усталых людей.
И запомнил, и помню доныне
Наш последний российский ночлег,
- Эти звёзды приморской пустыни,
Этот синий мерцающий снег.
Стерегло нас последнее горе
После снежных татарских полей -
Ледяное Понтийское море,
Ледяная душа кораблей.
Всё иссякнет - и нежность, и злоба,
Всё забудем, что помнить должны,
И останется с нами до гроба
Только имя забытой страны.

Крым
Уходили мы из Крыма
Среди дыма и огня,
Я с кормы всё время мимо
В своего стрелял коня.
А он плыл, изнемогая,
За высокою кормой,
Всё не веря, всё не зная,
Что прощается со мной.
Сколько раз одной могилы
Ожидали мы в бою.
Конь всё плыл, теряя силы,
Веря в преданность мою.
Мой денщик стрелял не мимо,
Покраснела чуть вода…
Уходящий берег Крыма
Я запомнил навсегда.

* * *
Эти дни не могут повторяться -
Юность не вернётся никогда.
И туманнее, и реже снятся
Нам чудесные, жестокие года.
С каждым годом меньше очевидцев
Этих страшных, легендарных дней.
- Наше сердце приучилось биться
И спокойнее, и глуше, и ровней.
Что теперь мы можем и что смеем?
Полюбив спокойную страну,
Незаметно, медленно стареем
В европейском ласковом плену.
И растёт, и ждёт ли наша смена,
Чтобы вновь, в февральскую пургу,
Дети шли в сугробах по колено
Умирать на розовом снегу.
И над одинокими на свете,
С песнями идущими на смерть,
Веял тот же сумасшедший ветер,
И темнела сумрачная твердь.

[чтец Сергий]

(1892-1941)
Марина Ивановна Цветаева посвятила Белому движению цикл стихотворений "Лебединый стан" (1917-1921) и поэму "Перекоп" (1929)
Тексты приводятся по изданию: Цветаева М.И. Лебединый стан. - М.: "Берег", 1991

--------------------------------------------------------------------------------

* * *
Над церковкой - голубые облака,
Крик вороний…
И проходят - цвета пепла и песка -
Революционные войска.
Ох ты барская, ты царская моя тоска!


Нету лиц у них и нет имён, -
Песен нету!
Заблудился ты, кремлёвский звон,
В этом ветренном лесу знамён.
Помолись, Москва, ложись, Москва,
                                   на вечный сон!

Москва, 2 марта 1917 г.


Корнилов
…Сын казака, казак…
Так начиналась - речь.
        - Родина. - Враг. - Мрак.
Всем головами лечь.
Бейте, попы, в набат.
        - Нечего есть. - Честь.
        - Не терять ни дня!
Должен солдат
Чистить коня…


4 декабря 1917 г.


Москве
2
Гришка-Вор тебя не ополячил,
Пётр-Царь тебя не онемечил.
Что ты делаешь, голубка? - Плачу.
Где же спесь твоя, Москва? - Далече.

Голубочки где твои? - Нет корму.
Кто унёс его? - Да ворон чёрный.
Где кресты твои святые? - Сбиты.
Где сыны твои, Москва? - Убиты.


10 декабря 1917 г.


Дон
1
Белая гвардия, путь твой высок:
Чёрному дулу - грудь и висок.

Божье да белое - твоё дело:
Белое тело твоё - в песок.

Не лебедей это в небе стая:
Белогвардейская рать святая
Белым видением тает, тает…
Старого мира - последний сон:
Молодость - Доблесть - Вандея - Дон.

11 марта 1918 г.
2
Кто уцелел - умрёт, кто мёртв - воспрянет.
И вот потомки, вспомнив старину:
Где были вы? - Вопрос как громом грянет,
Ответ как громом грянет: - На Дону!

- Что делали? - Да принимали муки,
Потом устали и легли на сон.
И в словаре задумчивые внуки
За словом: долг напишут слово: Дон.

11 марта 1918 г.
3
Волны и молодость - вне закона!
Тронулся Дон. - Погибаем. - Тонем.
Ветру веков доверяем снесть
Внукам - лихую весть:

Да! Проломилась донская глыба!
Белая гвардия - да! - погибла.
Но покидая детей и жён,
Но уходя на Дон,

Белою стаей летя на плаху,
Мы за одно умирали: хаты!
Перекрестись на последний храм
Белогвардейская рать - векам.

Москва, Благовещение 1918 г.


* * *
Это просто, как кровь и пот:
Царь - народу, царю - народ.

Это ясно, как тайна двух:
Двое рядом, а третий - Дух.

Царь с небес на престол взведён:
Это чисто, как снег и сон.

Царь опять на престол взойдёт -
Это свято, как кровь и пот.

24 апреля 1918 г., 3-й день Пасхи
* * *
Московский герб: герой пронзает гада.
Дракон в крови. Герой в луче. - Так надо.

Во имя Бога и души живой
Сойди с ворот, Господень часовой!

Верни нам вольность, Воин - им живот.
Страж роковой Москвы - сойди с ворот!

И докажи - народу и дракону -
Что спят мужи - сражаются иконы.

* * *
Белогвардейцы! Гордиев узел
Доблести русской!
Белогвардейцы! Белые грузди
Песенки русской!
Белогвардейцы! Белые звёзды
С неба не выскрести!
Белогвардейцы! Чёрные гвозди
В рёбра Антихристу!

27 июля 1918 г.
* * *
Бури-вьюги, вихри-ветры вас взлелеяли,
А останетесь вы в песне - белы-лебеди!

Знамя, шитое крестами, в саван выцвело.
А и будет ваша память - белы-рыцари!

И никто из вас, сынки! - не воротится,
А ведёт ваши полки - Богородица!

12 октября 1918 г.
Плач Ярославны
Вопль стародавний,
Плач Ярославны -
Слышите?

С башенной вышечки
Непрерывный
Вопль - неизбывный:

- Игорь мой! Князь
- Игорь мой! Князь
Игорь!

Ворон, не сглазь
Глаз моих - пусть
Плачут!

Солнце, мечи
Стрелы в них - пусть
Слепнут!

Кончена Русь!
Игорь мой! Русь!
Игорь!

Лжёт летописец, что Игорь опять в дом свой
Солнцем взошёл - обманул нас Баян льстивый.
Знаешь конец? Там где Дон и Донец - плещут,
Пал меж знамён Игорь на сон - вечный.

Белое тело его - ворон клевал.
Белое дело его - ветер сказал.

Подымайся, ветер, по оврагам,
Подымайся, ветер, по равнинам.
Торопись, ветрило-вихрь-бродяга,
Над тем Доном, белым Доном лебединым!

Долетай до городской до стенки,
С коей по миру несётся плач надгробный.
Не гляди, что подгибаются коленки,
Что тускнеет её лик солнцеподобный…

- Ветер, ветер!
        - Княгиня, весть!
Князь твой мёртвый лежит -
За честь!

Вопль стародавний,
Плач Ярославны -
Слышите?

Вопль её - ярый,
Плач её, плач -
Плавный:

- Кто мне заздравную чару
Из рук - выбил?
Старой не быть мне,
Под камешком гнить,
Игорь!

Дёрном-глиной заткните рот
Алый мой - нонче ж.
Кончен
Белый поход.

23 декабря 1920 г.
* * *
С Новым Годом, Лебединый Стан!
Славные обломки!
С Новым Годом - по чужим местам -
Воины с котомкой!

С пеной у рта пляшет, не догнав,
Красная погоня!
С Новым Годом - битая - в бегах
Родина с ладонью!

Приклонись к земле - и вся земля
Песнию заздравной.
Это, Игорь, - Русь через моря
Плачет Ярославной.

Томным стоном утоляет грусть:
        - Брат мой! - Князь мой! - Сын мой!
        - С Новым Годом, молодая Русь
За морем за синим!

Москва, 31 декабря 1920 г.