следующая тема »

[чтец Сергий]

Л.Е.Сикорская. Инокиня Ксения Л. Из рассказов о пастве епископа Гурия. Фрагменты из книги "Тайной Церкви ревнитель". Жизнеописания и документы.
________________________________________
Матушка Ксения, в миру Клавдия Семеновна Л., родилась в 1921 году в селе Петропавловка Салтыковского района Пензенской (ныне Саратовской) области, недалеко от станции Ртищево. Ее родители, Евдокия и Симеон, — простые благочестивые крестьяне. Трудились в поте лица. Выращивали все, вплоть до арбузов и дынь. Детей — а их было семь человек — воспитывали в строгости. Никаких капризов: "Не хочу, не буду". Беспрекословное послушание родителям. Дети с первого слова слушались и исполняли все, что велели им. Во время трапезы все садились за общий стол, ели в полной тишине. После года, едва младенцы начинали ходить, они постились со всеми, никакого послабления, молока и т. п. не допускалось.
Неукоснительно посещали все воскресные и праздничные богослужения. В храме детей приучали стоять на молитве благоговейно, не шелохнувшись. Как-то маленькая Клавдия, зайдя в храм, подняла голову и засмотрелась на изображение Христа Пантократора в куполе. И вдруг чувствует, как сзади на голову ложится сильная рука и нагибает вниз: "На службе нужно стоять вот так, опустив очи долу..." Бабушка Клавдии, мать ее матери, Екатерина, сама знала о своей кончине, подготовилась заранее. Как рассказывали, в день кончины помылась, оделась во все чистое и легла под иконы на лавку, сказав своей матери, что умрет. "Да ты что, Катька!" — воскликнула та. Но так и произошло, тихо предала душу Богу.
Сестра матери Елена заснула летаргическим сном на неделю. Муж утром не добудился, позже послал дочку: "Буди мать, что это она вздумала спать?" Та вернулась с плачем: "Тятька, мамка умерла". Позвали доктора, тот слушал, слушал, никаких признаков жизни. На следующий день послали за другим доктором. Тот тоже слушал и зеркало подносил, но ни дыхания, никаких признаков жизни не обнаружил. Но и тления не было, она оставалась мягкой. Посоветовал ждать, не хоронить. Прошла почти целая неделя. Съехались родственники, не знали, что делать. Елена лежала на столе, подготовленная к погребению, прикрытая материей. Пришла в себя, попыталась стянуть с себя материю, руки ослабли. Женщины, видевшие шевеление, думали, не котенок ли залез, потом в ужасе выбежали из комнаты. И муж, и все остальные тоже. Елена спрашивала: "Долго ли я спала?" О том, что она видела, никому не рассказывала, только призывала: "Молитесь, молитесь и молитесь". Она ушла из дома и стала странницей. Людей было много еще добрых и верующих. Ночевала у таких, так и странничала до самой смерти. К ним в дом тоже приходили странники. Отец был певчим и после службы в храме приглашал их на обед.
"Вот страннички к нам потом и ходили, и мама всегда их радушно принимала. Они рассказывали, что наступит такое время, когда царя снимут, на престол царский сядет антихрист и будут люди жить невенчанными, дети будут некрещеными и умершие непогребенными. Мама удивлялась: как это так? "Вот так и так — священство будет неверное. Пока сейчас батюшки истинные, ты от них возьми святой водички, просфоры и береги их. На то время они тебе пригодятся. Потом причащаться негде будет, а вот крошечка просфоры — эта святыня тебя будет спасать. Придет такое время, все посохнет, все пожжется. Ни травы не будет, ничего. Все будут бегать искать воды. И будут горы золота. Пойдут туда, а там золото. А пить нечего будет. И вот капельку водички положишь на язык, и Господь жажду утолит. И голод будет такой, и крошечку просфоры положишь, и голод утолится".
Мама все удивлялась. Потом, когда пришло это время, все исполнилось. Еще странники говорили, что когда Сергия будут поминать, нельзя будет причащаться в храмах. Она спрашивала, а как узнать. Они говорили: "Ты слушай, на Великом входе, когда Сергия будут поминать, тогда нельзя". Она все прислушивалась. Когда в 1929 году услыхала, то перестала ходить в церковь".
Отец Клавдии отказывался участвовать в коллективизации. Его назначили уполномоченным в комиссию, но он сказал: "Что хотите делайте, я на это не пойду". Его арестовали и посадили. Выпустили, через некоторое время опять назначили в комиссию по раскулачиванию, он отказался, и его опять посадили. Потом опять выпустили, он вернулся домой, но был совсем болен и умер в 1932 году.
Семья бедствовала. Помогали выживать родственники из города. Привозили хлеб. "Буханки большие были, — вспоминает матушка, — караваи, прямо с колесо. Летом травы принесут, суп сварят, щавеля, еще какой травы. Лебеду посушат и толкут семечко. Оно как манка. Мама пожарит в печке, в ступке толчет и кашу сварит. И как вкусно!" Мать все время таскали в сельсовет и требовали, чтобы она вступила в колхоз. Она отказывалась. Ее опять вызывали и подолгу держали, говоря, что она подает дурной пример и из-за нее многие не вступают в колхоз.
"Как-то только она вернулась и печь не успела растопить. А мы, дети, замерзли, голодные сидим, плачем. А ее опять вызывают — из области приехал кто-то. Стал ее спрашивать:
— Почему в колхоз не вступаете?
— Антихриста боюсь.
— А какой антихрист, с хвостом, с рогами?
— Вот как вы говорите, такой он и есть.
— Знаешь, моя хорошая, ты пожалей своих детей. Если ты не пойдешь в колхоз, мы тебя посадим в тюрьму или вот в прорубь опустим и ледяной столб из тебя сделаем.
— Что хотите делайте, но в колхоз я не пойду, как хотите.
Потом он говорит:
— Один исход — отправляйся из этой деревни. Глядя на тебя, никто в колхоз не идет.
И действительно, на собрание соберутся, а все смотрят на маму, как она. Председатель говорит: "Поднимите руки, кто против советской власти?" А мама: "Почему вы такой вопрос задаете, речь ведь не об этом идет".
Председатель: "Чего вы боитесь идти в колхоз? Мы будем брать от каждого по возможности, а давать будем по потребности".
Вот и давали по потребности — палочку! Как малых детей обдуривали.
"Мы будем у руля правления!" А мама: "А кто землю будет обрабатывать, если все будут у руля правления?"
"Все будет общее, нам, что надо будет, будем брать". Вот и "брали". Работаешь, работаешь, а тебе палочку поставят!
Картошку с огорода — вот столько-то им отдай, с овечки шерсти — отдай, с курочки яичек — отдай, с коровушки молока и масла — отдай. Это что, по возможности? Колхозники стали песни складывать: "Две колхозницы плясали за кусочек пирога..."; "Когда был царь Николаша, на столе была каша, а как встал Ленин, на столе появился сопливый мерин".
Лошади умирали, за ними плохо ухаживали. Колхозники голодные, за мясом прямо в драку. Сколько скота умерло, когда скотину отбирали в колхоз. Пришли к нам во двор. Ворота только открыли, корова заревела, лошадь закричала, овечки заблеяли. Слезы у них идут. Мы вышли, все плачем, а они не идут со двора. Их бьют. Мама говорит: "Вы чего их бьете? Они что, виноваты?" Мы подойдем к коровке, гладим. Она лижет, и слезы у нее. У лошадки слезы крупные такие. Всё понимали. А угнали их туда, ни корма, ничего не было. Они умирали с голода. Умерших мясо все и драли, и коров, и лошадей. Принесут домой да едят. Даже кожу сдирали, опалят ее, варят и едят.
Отобрали все и еще постоянно издевались. Председатель специально посылал к тем, кто не вступал в колхоз, таких людей. Мама блины печет, а мы на улице играем с сестренкой, как увидим, что они по домам ходят, проверяют, мы к маме: "Мама, мама, власть идет!" Она мигом квашню в огороде в крапиву поставит, блины спрячет. А они, если найдут, все с навозом перемешают. Так к одним пришли, все тесто прямо на дорогу вывалили и с землей перемешали. Поесть не давали. Даже то, что нам приносили из города, отнимали. Как-то пришли, а мы, дети, спали на дорожках (это все, что у нас осталось, на них солому настелили и на этих дорожках спали). Так они нас с этих дорожек как подкинут, извините за выражение, "как г... с лопаты". Так озорничали. Тайка (племянница) совсем маленькая была, как заорала от испуга и долго орала, не переставая, мы думали, она умом тронулась. Она с тех пор такая нервная на всю жизнь и осталась. Нервотрепка постоянная. Папу посадили, маму по правлениям гоняли, мы плакали, просили Бога, чтобы Он нам ее сохранил. У меня с детства склероз был. Не могла наизусть ничего выучить. Нам стихотворение зададут, я всю ночь сижу, учу, плачу, и ничего не получается.
В школе, когда еще в деревне были, в некоторых классах заставляли снимать кресты и на них плясать. Мама сказала нам: не давайте снимать кресты. Мы не давали, нас притесняли. Потом уже в городе заставляли в октябрята и в пионеры вступать. Покоя не давали. Маму вызывали. Учительница: "Почему вы своих детей так воспитываете? Они у вас какие-то дикие. Вон смотрите, все дети радостные, а ваша девочка печальная". Еще бы не быть печальной! Они меня так все донимали. А мама сказала: "Только запишись, я от тебя откажусь, ты мне тогда будешь не дочь, а я тебе не мать".
Из села пришлось уехать, всё бросив. Сначала старшие братья Иван и Григорий поехали. По дороге старались разузнать, где можно устроиться. Ведь у них не было никаких документов. Услыхали, что в Зеленодольске открывается завод и там требуются рабочие и берут без справок. Потом поехал к ним и брат Василий.
"Они нам деньги на дорогу прислали. Вот мы и поехали с мамой, сестрами, племянницей. Уезжали ночью, а то бы воротили. Шли по снегу по колено. Метель, мы замерзли, на вокзале холодища. Долго ждали поезд и волновались — хоть бы до утра уехать. А то, если нас увидят, воротят назад. Ничего с собой не взяли, только что на нас было. С мамой вышли из дома, перекрестились на все четыре стороны, заплакали и пошли.
В Зеленодольске жили все у сестры. Ей с мужем дали комнату. Вот нас десять человек в одной комнате. Постелить нечего. На шубках спали, а валенки под головами. Потом уже на работу поступили. Денег мало платили. Продукты дорогие. Это 1932—1933 годы".
Клавдия с сестрой стали ходить в школу и подрабатывать на кирпичном заводе. Вдвоем еле-еле поднимали форму с глиной и изготавливали кирпич. Деньги, полученные в конце дня за сделанные кирпичи, зажав в ручонках, несли радостно маме: "Мама, вот денежки!" Мама говорила, вот это вам на платьице, на конфеты.
Клавдия окончила семь классов и пошла работать на завод. Без отрыва от производства обучалась на курсах медицинских сестер. Во время Второй мировой войны ее мобилизовали и отправили на фронт. Она работала в госпитале, была на 2-м Белорусском фронте. Госпиталь попал на полтора месяца в окружение. Все запасы кончились, выдавали в день по маленькому сухарику. Клавдию, которой едва исполнилось двадцать лет, подкармливала одна старушка. Страшно было. Постоянные бомбежки. Однажды Клавдию застала бомбежка на улице. Бомбы падали вокруг. Она только молилась Господу. Тогда и дала обет, что если останется живой, то станет монахиней. Позднее, как она вспоминала, катакомбные отцы осуждали служение в Советской армии и участие на ее стороне в войне как защиту антихристовой власти. После войны Клавдия работала в доме ребенка.
"Топили плохо. Выше 15 градусов температура не поднималась. Пеленок не хватало. На первом этаже — ясли, на втором — дом ребенка. В яслях верующие родители надевали на детей кресты. Воспитатели мне говорят, а я им: "Пускай надевают. Я старшая сестра, мне отвечать". Из Москвы приехала врачебная комиссия. Заходит комиссия в ясли, а дети, как специально, крестики подняли. Но ничего — никакого замечания мне сделано не было.
Пошли на второй этаж. Я им говорю: "А посмотрите, какие у нас условия, и белье все рваное". Я потом и в горздрав ходила: "Как же мы за детьми можем нормально ухаживать. Нам их доверили, они же безродные, у них ни папы, ни мамы, мы им должны все условия создать, а тут что делается?" У меня на этом конфликт с заведующей. Смотрю, никакого толку, что я хожу. И ушла я работать на завод".
В 1949 году Клавдия сильно покалечилась. Накануне во сне ей как будто говорят: "Вы работать больше не будете".
"Потом вижу покойную сестру, которая выходит из какого-то дома с юношей и обращается ко мне: "Ты зачем пришла? Вернись". Иду назад, дохожу до перекрестка, не знаю, куда пойти. Вдруг подходит старушка в черном, с посохом, я спрашиваю, где здесь гостиница, она указывает. Я иду и вижу здание, а на нем надпись: "Приемный покой". Странно, а где же гостиница? И на этом проснулась. Мама меня будит: "Опаздываешь на работу".
Целый день на работе не нахожу себе места, сердце плачет, просто разрывается. Ничего не могу делать. С каким-то поручением меня начальник посылает на территорию завода, и на обратном пути я сажусь в кабину грузовой машины, чтобы доехать до гаража. И вот на переезде нас сбивает поезд. Водитель выпрыгнул в одну сторону, я в другую, но машина на меня, и восемь метров тащило. Кровь фонтаном из ног, гравия в раны набилось...
В больницу привезли, врачей собрали. Главный хирург сказал: "Жива не будет". Я была в сознании. На операционный стол, общий наркоз, четыре часа операция. Родственникам сказали: "Приготовьтесь к смерти. Она через двадцать минут кончится". В палату привезли, на мне креста нет, у меня он был приколот к сорочке, а в операционной с меня все сняли. В палату привезли, моя сестра свой крест на меня надела.
Полгода лежала, ноги ничего не чувствовали. В больнице холодища. Я стала проситься домой. А раны открытые, никак не зарастают. Как делать перевязки? Но я замерзала: "Везите меня домой!" Привезли меня домой... Я давай плакать: "Господи, дай мне ноги! За мной некому ухаживать". Мама больная уже была. И так я все молюсь и молюсь. Начали пальчики шевелиться. Делали массаж, уколы. Через день возили на перевязки. Стала потихоньку двигаться. Потом на костыли встала, а потом уже и с палочкой ходила. Пошла на работу. До 1954 года работала. В Пятигорск съездила в санаторий, не только ноги, но и сердце и печень лечила, их тоже машиной передавило".
В санатории послали Клавдию на сеанс гипноза. Гипнотизер с ней долго промучился, но ничего не мог сделать. Сердито ей сказал, что ей уже ничего не поможет. Оказывается, Клавдия по привычке начала читать про себя "Живый в помощи Вышнего". Вероятно, это и мешало гипнотизеру. А женщина, которая была на сеансе перед Клавдией, рассказывала, что она пережила ужасное состояние, как будто в ад спускалась.
Как-то уже спустя много лет приезжала к матушке родственница с "палочками". Она окончила какие-то курсы экстрасенсов. У матушки по квартире все ходила по углам с "палочками". Утром матушка проснулась, а эта женщина стоит над ней со своими палочками и водит над ногами, видимо, хотела "вылечить". Но ничего у нее не получалось. Она сказала, что не может здесь больше находиться, что Ксения — колдунья. А матушка во время пребывания в ее квартире этой женщины все время усиленно молилась и старательно все крестила.
После санатория Клавдию уволили с работы, отправили на пенсию. Она плакала, но мама сказала: "Ничего, ничего, не беспокойся. Это Божий Промысел, чтобы тебе не работать. Как-нибудь проживем". Умерла мама в 1957 году. Она была духовно чуткой и очень строгой жизни. Ничего не хотела брать от советской власти, говорила, что эта власть антихристова. Клавдии не позволяла даже радио в дом провести. Когда в 1930-е годы та, глядя на других девчонок, просила разрешить купить радио, мать категорически запретила и сказала, что если Клавдия купит, то она его выбросит, не пожалеет ее денег. В открытые храмы она не ходила. До самой своей кончины молилась дома перед иконами. Всегда горячо, со слезами.

[чтец Сергий]

Уже после ее кончины Клавдия узнала о катакомбном священнике отце Лукиане. Он отсидел в тюрьме. Когда выпустили, он пришел очень больной, но тайно служил дома. Жил он в своем домике в Казани. Клавдия у него исповедовалась и причащалась. Знала она и об отце Иоанне из Верхнего Услона, который хотя и был из "сергиевских", но, когда в 1930-е годы все храмы закрыли, выкопал землянку в лесу и там тайно служил. Его прогнали, он пришел в свою деревню и там служил тайно.
В начале 1960-х годов Клавдия услыхала от Елизаветы Махровой (инокини Евникии) об иеромонахе Амвросии в Воронежской области (1). Ей рассказывали о том, что у него много монашествующих. Клавдия стала проситься, чтобы ее тоже взяли с собой, хотелось поглядеть, какие они, монашки-то. Получив разрешение от батюшки Амвросия, ее привезли к нему. Станция Балашово, Поворнинский район Воронежской области. Тайком добирались ночью, чтобы никто не видел.
Отец Амвросий сразу ее встретил вопросом: "Зачем приехала?" Она растерялась и не знала, что сказать. Матушки стали говорить: "Ну, батюшка, зачем к вам приезжают... Исповедаться, причаститься". — "Нет, — сказал он,— она монашков приехала посмотреть". Благословил ее пожить неделю, подумать. Все его чада духовные не вступали в колхоз, не получали пенсии. Клавдии было боязно.
"Я была на второй группе, пенсию получала. А он не принимал тех, кто пенсию получал, кто с паспортом. За меня стали просить:
— Батюшка, примите ее.
— Не могу, она пенсию получает. Если даст обещание пред Евангелием и Крестом, что не будет получать, я ее приму.
— Батюшка, она такая больная, как она будет жить?
— Ничего, ничего...
Пришлось дать обещание. Приезжаю домой. Матушка Марионилла у меня домовничала. Я ей — так и так, от пенсии отказалась. Она: "Клавденька, ты такая больная. Как ты будешь жить?" Заплакала. А я ей: "Матушка, я дала слово, ты уж меня не расстраивай. Давай надеяться на Бога. Он что говорит — возверзите на Меня печаль, и Я вас пропитаю. Раз он так говорит, значит исполнит". А у меня всего двадцать копеек осталось. Я проехала, на дорогу все истратила. Пошла купила хлеб — шестнадцать копеек. Осталось четыре.
Она: "Клавденька, как теперь будем жить?" — "Матушка, не беспокойся. Господь даст нам".
На второй день приходит женщина: "Пошейте мне платье". Взяли, сшили. Она дала нам три рубля. Я и говорю: "Вот, матушка, и картошка, и капуста, и хлеб, и молоко у нас будет". Потом племянница встречает другую женщину, и та заказывает одеяло. Матушка хорошо их умела шить, как фабричные. Заплатила пять рублей.
После этого из финотдела мне приносят патент — выплатить надо 1800 рублей. Я как раз делала цветы к Пасхе. Говорят мне:
— Вот патент.
— А я цветы не продаю.
— А куда тебе столько?
— А мне много надо. У меня два угла.
— Все равно будешь платить.
И оставили патент. Я наутро встала, два акафиста прочитала и пошла к главному бухгалтеру горфинотдела:
— На каком основании мне выписали патент?
— Вот так и так, на вас написали...
— Пусть докажут, кому я что делала и продавала.
— Мы ничего не знаем, на вас написали соседи.
— Вот вам ваше извещение, я платить не буду.
И ушла. Потом через некоторое время приходит милиционер, переодетый как женщина, в шапочке, в платочке, в туфельках:
— Помогите мне, пожалуйста.
— А вы откуда?
— Из Казани.
— А вы что, там в Казани богатых людей не нашли, кроме меня?
— Я на вокзал приехала, и у меня денег не хватает. Я еду из тюрьмы. Шила одеяла (!) и меня посадили. Пока сидела, муж меня бросил. Ехать к родным — денег не хватает.
Я даю последний рубль: "Вот все, что у меня есть". Молюсь: "Господи, ради Тебя даю". И перекрестилась. И он (она) крестится, берет рубль, потом отдает обратно. Потом мялся-мялся и выйти не может, пятится как рак к двери. Я дверь открыла, и он вышел. На следующий день я его узнала, когда в городе встретила уже в форме со звездами.
 
Стали за мной следить — чем живет? Как-то мы с матушкой катали воск, хотели себе свечек сделать. Приходят две женщины: "Мы от Василия Семеновича (брата матушки Ксении), нам бы пошить одеяла". А матушка Марионилла мне показывает: "Ни-ни-ни". Я отказываюсь, они уговаривают: "Ну, пожалуйста". Я: "Никаких пожалуйста, у меня давление". Оказалось, они из горфинотдела, хотели меня поймать".
Отец Амвросий постриг Клавдию в инокини. Когда ей сказали о постриге, она заколебалась. Очень боялась: а если не исполнишь обеты? Если человеку обещаешь и не выполняешь, то стыдно при встрече ему в глаза глядеть. А каково будет отвечать пред Богом, если не исполнишь обещанного Ему? Благословили ее подумать. И вот ночью ей приснился сон:
"На мне рубашка, полная вшей. Они разные: и мелкие, и крупные. Откуда они взялись, думаю. Я утюг накалила и гладить. И все чистое стало. Наутро рассказала матушке Вере, и та сказала: "Наверное, примешь постриг и все грехи попалишь. Исповедь, постриг все грехи очищают". А я думаю: "Да, зато сколько новых насобираешь". Принесли мне книгу, где написано, как усопшие радуются, если у них родственники становятся монахами. А я тряслась — как буду принимать такую обузу?"
Все же она решилась. Во время пострига трепетала — исполнит или не исполнит обеты. Говорили, что она стояла белая как полотно. При постриге ей было дано имя Ксения. Сначала отец Амвросий хотел дать другое имя, трудно произносимое. Матушки говорят: "Батюшка, да что вы ей такое имя даете?" А он: "Мне и самому не нравится". — "Вот позавчера была Ксения". Житие принесли. На обратном пути она заехала к родственникам. Удивлялись, что она отказывалась есть мясное — гусятину, курятину.
Потом матушка постоянно ездила к отцу Амвросию. Часто ездила с инокиней Евникией, возили "покаяния" (письменные исповеди). Один раз их остановила милиция. Они сильно напугались, так как в корзинах везли свечи и целый ворох "покаяний". Но все обошлось, так как встречающий их человек оказался знакомым милиционера. Порой мать Евникия посылала ее одну отвозить исповеди. Страшно было, но за послушание ехала. Где бы ни была, и даже в поезде, матушка Ксения перед едой обязательно крестилась, несмотря на изумленные взгляды окружающих: "А все вокруг лупятся..." Однажды ей стало плохо в поезде. Сердечный приступ, прямо умирала. Подумала: "Умру, выкинут из поезда, так выкинут". В Канаше стало лучше. В поезде познакомилась со старушкой, которая тоже оказалась из катакомбников, тоже тайно ехала к священнику.
Отец Амвросий принимал исповеди, доверял ей отвезти Запасные Святые Дары по числу приславших исповеди. Обычно он назначал время, когда все написавшие исповеди должны были собраться. Они молились, готовились ко Св. Причастию. А он у себя в это же время читал разрешительную молитву. Запасные Дары выкладывались на икону, и каждый, сложив руки крестообразно, подходил и принимал святыню.
Сначала отец Амвросий это не практиковал. Но позднее ему привезли старинную книгу, где описывалось, как в древние времена при гонениях христиане могли сами причащаться.
И поскольку паства у него была обширная и всем невозможно было приезжать к нему, он стал доверять Запасные Дары монахиням. Обычно это происходило Рождественским и Великим постами. Очень редко когда Успенским и никогда Петровским, поскольку летом из-за долгого светового дня трудно было скрытно под покровом ночи добраться до его жилища. Приезжала матушка Ксения вечером и ночью шла в ближайший дом к монахине, и уже оттуда они шли тайком в дом к батюшке.
Как-то она везла две сумки исповедей (людей было много у них). Три километра нужно было пройти полем в полной темноте. Грязь непролазная, чернозем. Через речку мостик, очень хлипкий. Она упала головой вниз. Выбралась еле-еле: "Вся в грязи с головы до ног, как свинья". Добрела до ближайшего домика монахини. Та всплеснула руками, увидев ее: "Батюшки, матушки..." Растопила печку, стала ее отмывать. Только на следующую ночь они пошли к отцу Амвросию.
Всенощную отец Амвросий служил обыкновенно с вечера до полуночи. Несколько часов перерыв, в три-четыре утра — Часы и Божественная литургия. Исповедь была с вечера, пока шла всенощная. Как-то во время службы вдруг подъехал черный ворон. Что делать? Открыли подпол и все туда попрыгали. Милиция зашла — никого нет. Один милиционер открыл подпол и закрыл. Господь ему закрыл глаза, и он ничего не увидел.
Батюшка Амвросий был строгий, духовно требовательный и прозорливый. Матушка Ксения на своем опыте неоднократно убеждалась в этом, когда батюшка открывал ей ее помыслы или отвечал на ее мысленные вопросы. Молитвенное правило он дал ей следующее: с утра вычитывать полунощницу, утренние молитвы, акафист, часы, обедницу, кафизму, главы из Посланий Апостольских и Евангелия, изобразительные. Вечером — девятый час, вечерню и повечерие с тремя канонами, пятисотку. И это иноческое правило, у монахинь было еще больше.
Паства батюшки, особенно монашествующие, строго постилась. Монахи и монахини рыбу не ели в понедельник, среду и пятницу. Инокиням разрешали рыбу в понедельник. В Великий пост постное масло дозволялось только в субботу и воскресенье. В первую седмицу — хлеб и вода.
"Объедаться не велели. Батюшка Амвросий говорил: "Можно и три раза поесть, но не досыта, чем ты наешься раз. Какой это пост? Надо оставлять место Св. Духу". Сам был высокий, худенький, "кожа да кости". Монахам не разрешал больно вкусное есть. Как-то обедали: матушка Агния сварила очень вкусный борщ. Все с таким аппетитом ели. А он взял да и варенья в него наложил. Они: "Батюшка!" А он: "Ничего, ничего..." И все — всё, молчок. Не любил, чтоб нам, монахам, со вкусом есть. И матушки все худенькие были. Которые работали, разрешал молоко, яйца есть. Но вкусного не было. Да и не на что было покупать. Если кто и принесет рыбы и тому подобное. Верующие подавали. Те, кто в колхоз не вступали, держали коровок. Помогали и деньгами. Вообще друг другу помогали. Если у кого чего не хватало, помогали. Если у старушки нет денег на уголь, соберут, привезут и угля, и дров на растопку".
Приезжающих отец Амвросий все время спрашивал о епископах, не слышали ли что-нибудь. С заграницей не хотел связываться. Говорил, что если здесь не разберешься, то там тем более можно легко в яму попасть. Хотел искать епископов, но вскорости заболел и умер в 1966 году 14 октября. На его похороны собралось вдруг очень много народу. Просто толпы, гроб несли на руках до кладбища, и народ все норовил под гробом пройти и прикоснуться. Милиция прибыла на кладбище, увидев такое скопление народа. А кого хоронят, так и не могли выяснить. Потом пришли к слепой старушке, из дома которой выносили гроб с телом отца Амвросия, и стали допытываться, кто это был. Она сказала, что не знает, пришел странник, попросился отдохнуть и умер. А кто при этом был, она не знает, так как слепая.
После отца Амвросия матушка Ксения и все их монашествующие окормлялись у некоего отца Феодора в Белгороде, но недолго. Потом у отца Никиты Лехана в Харьковской области. Также возили к нему исповеди. Он писал небольшие поучения и душеполезные наставления, матушка их переписывала и раздавала читать верующим. После его кончины (24 ноября 1985 года) окормлялись у отца Михаила Рождественского. Сама она к нему не ездила и его не видела. Он умер в 1988 году. После этого воронежская матушка Маргарита (Чеботарева) направила их к отцу Гурию (Павлову) в Чувашию. И когда мать Евникия его отыскала, он стал приезжать и служить у них в Васильево.
Восприемницей матушки Ксении при постриге была монахиня Антонина. Игуменьи были монахиня Агния, затем Вера. К ним всегда за советом ездили. Такие они были приветливые, радушные, благостные, всех встречали с любовью. Матушка игуменья о всех заботилась. Всегда расспрашивала: "Как ты поживаешь? Как твое состояние? Может, тебе помочь чем надо?" Все расспросит. Она бралась читать сорокоусты, а деньги раздавала немощным — кому на дрова, кому на что.
Матушка Вера сама была бездомной, жила у духовных чад. Умерла у матушки Нонны в Камышах. Агния была до нее игуменьей, старенькой. Умерла раньше. Она дала денег на покупку домика для монахини Мариониллы и послушниц Лидии, Анны и Антонины и назначила Мариониллу старшей у них.
Мать Марионилла до революции жила в Свияжском монастыре. Родом она была из здешних мест. Мирское ее имя Мария Ивановна Ларионова. Ее, как и всех монахинь, в тюрьму взяли прямо из монастыря. Во время службы подогнали несколько лошадей с подводами, монахинь посадили и увезли. Они заплакали и запели: "Прощай, наша мать обитель, нам больше тебя не видать". И всю дорогу плакали. Просидела матушка семнадцать лет. Сколько пыток перенесла. Вышла, когда всех отпускали. Ей негде было приютиться, и Клавдия ее взяла к себе. Когда спрашивали, почему она у нее, Клавдия отвечала: "А что? Мне одной скучно. Пусть живет". А матушке говорила: "Матушка, не бойся и не подавай вида, что боишься. Если придут, не показывай, что боишься, они и отстанут". Позднее она жила у Евникии, затем в Казани. Там было много верующих, и ее многие приглашали. Гостила то там, то здесь.
 
В Свияжском монастыре до революции она была на послушании в пошивочной. В лагерях она тоже шила. И сначала всю норму очень быстро выполняла, ее портрет даже на красную доску повесили. А тут одного мирянина забрали, и он работать отказался, заявил: "Я пришел сюда не работать, а отбывать срок, ни на кого работать не буду". Она услыхала об этом и думает: "А, мирянин и не работает, а я, монахиня, заработала красную доску!" Вылетела из-за машины: "Все! Больше я не работаю на вас". Ей: "Матушка, матушка!" Она: "Нет, все, вот в стену меня закладывайте,  в каменный склеп, не буду больше работать. На антихриста работать не буду!" Посадили ее в карцер — каменный мешок, только стоять можно было. Сверху из форточки дует, и ей еще кричат: "Не шевелись!" Потом видят, она изнемогает. Ее вывели еле-еле на воздух. Она бледная такая! Положили в больницу. Выпустили ее в 1957 году.
В монастыре она была инокиней. В мантию ее постриг уже отец Амвросий с именем Марионилла. В Васильево она прожила недолго. Как-то поехала к сестре за Волгу в деревню Вязовых, и там ее парализовало. Привезли хоронить в Васильево. После ее кончины старшей назначили инокиню Евникию .
Инокиня Магдалина и инок Феодосии — бывшие супруги. Они приняли постриг и странничали, останавливались где кто приютит. Народу верующего много было. И у Евникии жили, и у других понемногу, чтобы ненаглядно было. "Смиренные, таких теперь нет", — вспоминает о них матушка Ксения. Когда уже свобода настала, они вернулись в свою деревню Успенка за Йошкар-Олой, где и умерли.
Жила матушка Ксения в своем домике в Зеленодольске вместе с племянницей Таисией. Та постриг не принимала, но вела жизнь благочестивую, молилась с матушкой, носила платочек. Вообще, отец Амвросий и другие отцы требовали от своих пасомых соблюдать скромность в одежде. Ребята рубашки носили навыпуск, подпоясанные ремнями или поясками. Девушки и женщины обязательно должны были покрывать головы платками, платья надевать длинные, ни в коем случае не выше колена. О брюках не могло быть и речи. Матушка все удивляется, почему теперь молодые священники не наставляют своих пасомых: "Что это за истинные христиане, которые в брюках ходят? Придут в церковь в брюках, снимут их, наденут юбку... В Требнике старом написано, кто из женщин надевал мужские брюки, на три года отлучается от Причастия".
Резко отрицательное отношение к телевизору. Отец Никита накладывал епитимию на тех, кто имел его в доме. Матушка Ксения называет телевизор не иначе как бесовский ящик. Еще до революции те странники, которые посещали их дом, предсказывали то, что настанут времена, когда в каждом доме будет ящик, который будет все показывать, что делается в мире, а через него будут бесы говорить. Тогда они не понимали, как это может быть, но теперь, когда появились телевизоры, все стало ясно.
Матушка Ксения — хрупкая маленькая старушечка. Согнутая, ходит еле-еле, прихрамывая. В последние годы из дома не выходит, по комнате передвигается на костылях. Совсем глухонькая. Плохо видит, читает с лупой. Очень благостное, доброе, светлое личико. Всех жалеет, об всех сердце болит. Но при всей своей кротости и мягкости очень твердая и непреклонная, когда дело касается веры и благочестия. Так же как она смело отвечала во время переписи или отказывалась брать паспорт (см. ниже), так же твердо указывала молодым священникам на недопустимость небрежности в службе или потакания страстям. При этом эта твердость не изменяет ее кроткую манеру, она не выходит из себя и не теряет своей благости.
Последние годы матушка Ксения, как и многие катакомбники, скорбит из-за церковных несогласий и нестроений. Со слезами молится, чтобы Господь послал истинных пастырей. Вот, что она написала в одном из последних писем (февраль 2006 года):
"...Мне кажется, есть ли истинные епископы? Много епископов, а как в них вверяться. Их надо расследовать, от кого они приняли рукоположение, а те, от кого получили, какой корень, истинный или неистинный. По делам их узнать трудно. Мне много говорили, теперь пришло такое время смутное, каждый себя ставит, что он истинный, а по делам разберешься, он не истинный. Как в Св. Евангелии сказано, будут священники, как волк в овечьей шкуре, так и теперь это все есть. Все пришло по Писанию, а как будут отвечать на Втором Пришествии?
Будем на Господа надеяться и просить Господа, чтобы он нас не оставил своей милостью. Пусть нас Господь пасет, своих овец. Мы слабы умом и разумом, немощны плотию и духом, да будет Воля Божия на нас грешных. Господь пасет, ничтоже меня лишит...
Господи, Ты видишь, что я слаб и немощен, помоги мне. Сомнения колеблют ум мой. Поддержи меня. Утверди ноги мои на камени заповедей Твоих, не устою, если Ты не поможешь мне. Аминь.
Боже, Ты видишь, я изнемогаю, Ты видишь, Боже, силы нет. Куда идти, я не знаю. Да просветит мне путь Твой свет".
* * *
 

[чтец Сергий]

Л.Е.Сикорская. Из материалов следственных дел иеромонаха Митрофана (Васильева). Фрагменты из книги "Тайной Церкви ревнитель". Жизнеописания и документы.
________________________________________
Иеромонах Митрофан Васильев
С иеромонахом Митрофаном отец Гурий познакомился в Одигитриевском монастыре Уфимской епархии в 1928 году. К тому времени отец Митрофан прожил в монастыре почти четверть века. Как и отец Гурий, он происходил из простой чувашской крестьянской семьи. Родился в 1876 году в деревне Типнеры Чебоксарского уезда. Мирское его имя — Михаил Васильевич Васильев. Михаил окончил четыре класса сельской школы, занимался земледелием, а в 1904 году, в возрасте 28 лет, поступил послушником в Одигитриевский монастырь в Белебейском уезде Уфимской губернии, недалеко от деревни Николаевка Карьявдинской волости. Это была чувашская обитель, получившая статус монастыря по определению Синода в 1901 году. Здесь Михаил принял монашеский постриг с именем Митрофан. В 1915 году епископом Уфимским Андреем (Ухтомским) он был посвящен в диаконы, в 1918 — в иеромонахи. После закрытия монастыря отец Митрофан служил в приходских церквях Уфимской и Казанской епархий. В начале 1930-х годов служил в селе Тойси Цивильского района и в селе Первое Чурашево Октябрьского района (в Чувашии).
В это время неподалеку служил в Шутнеровской церкви отец Гурий. В 1932 году иеромонахи Гурий и Митрофан почти одновременно были арестованы по обвинению "в антисоветской агитации и пропаганде", но проходили по разным групповым делам. Ие-ромонах Митрофан был приговорен к 3 годам высылки и отправлен в Кологрив Костромской области. В 1935 году он вернулся в Чувашию, в это же время и иеромонах Гурий после побега из лагеря пришел в свою деревню. Узнав от монахини Анисии о возвращении отца Митрофана, он встретился с ним на праздник Успения в церкви деревни Акулевка Чебоксарского района, затем побывал у него в доме в деревне Типнеры. И с тех пор они постоянно общались друг с другом.
Отец Гурий исповедовался у иеромонаха Митрофана и позднее на следствии подтвердил, что последний был его духовным отцом. Ведь отцу Гурию к моменту их встречи в 1935 году еще не было и тридцати (а настоятелем Шутнеровской церкви он стал в 24 года!). И естественно, что иеромонах Митрофан, будучи на тридцать лет старше Гурия и имея большой опыт монашеской жизни, оказывал на него серьезное влияние. Иеромонах Митрофан, так же как и отец Гурий, скрываясь от преследований безбожной власти, постоянно странствовал и совершал по домам верующих тайные богослужения.
Отец Гурий рассказывал, что в конце марта 1951 года он виделся с иеромонахом Митрофаном в чувашской деревне на другой стороне Волги недалеко от поселка Звенигово (в Марийской АССР). Они соборовались, исповедались и причастились, потом иеромонах Митрофан сказал, что ему нужно идти за Волгу. Отец Гурий его отговаривал, ведь везде была вода из-за весеннего половодья, а отец Митрофан был обут в лапти. Но тот оставался непреклонен. Он отдал отцу Гурию свою медную икону Казанской Божией Матери, другие святые вещи и ушел (ему было тогда уже семьдесят пять лет).
В 20-х числах марта иеромонах Митрофан добрался до поселка Звенигово и прожил несколько дней у своего прихожанина Григория Иванова. Тогда-то отец Митрофан и поведал Григорию, что ему уже скоро умирать и он хочет умереть мучеником, для чего вскоре пойдет на площадь и заклеймит антихристову власть. Григорий стал его отговаривать, но отец Митрофан поступил по-своему. 26 марта 1951 года в центре поселка Звенигово иеромонах Митрофан выступил перед народом с речью против безбожной власти, сорвав при этом со стены магазина советский лозунг с именем Сталина и переломив его пополам. После задержания и отправки в Звениговское районное отделение МГБ он и там продолжал проповедовать и попытался сбросить со стен портреты коммунистических деятелей. Впоследствии Григорий Иванов рассказал отцу Гурию о происшедшем.
О дальнейшей судьбе отца Митрофана отец Гурий ничего не слышал. В изданной в Йошкар-Оле Книге памяти жертв политических репрессий иеромонах Митрофан упомянут среди репрессированных, но сведений о его кончине там нет (1). Очевидно, он погиб в лагере строгого режима, куда был отправлен после вторичного приговора в октябре 1951 года за "антисоветскую агитацию", которую он продолжал вести в колонии среди заключенных и охранников.
***
При обыске у иеромонаха Митрофана были изъяты: ученическая тетрадь, в которой было переписано его рукой "Дивное видение протоиерея Иоанна Кронштадтского 1907 года" на десяти страницах; отдельный листок, на одной стороне которого его рукой была написана "Моя жизнь во Христе",— как показал отец Митрофан на следствии, "в ней изложены мои убеждения, т. е. то, что я думаю"; на другой стороне этого листка его же рукой был записан текст "добавления на 1-е отречение". На допросе он пояснил, что написано это было "после дачи подписки о неразглашении", когда он позднее раскаялся, так как "осознал, что это я сделал грех перед Богом". Оба текста на листке весьма примечательны, ниже они приведены.
Материалы следственных дел 1950-1951 годов при всей их специфичности содержат довольно подробные факты и позволяют воссоздать картину происходящего, а протоколы допросов доносят, хотя и в характерном чекистском изложении, живую речь мужественного православного исповедника. Приводим их в полном объеме.
 
* * *
 
Моя жизнь во Христе!
Во всем мире для всех радость Христос! Без Христа нет радости нигде и не будет ее. Потому что Он Миросоздатель и Миродержатель. Что есть на свете, в Нем держится, и вся тварь в Нем радуется и движется. Он для всех радость. Христос невидимо управляет всем сущим в мире и на свете. Наша радость Христос! Наша жизнь Христос! И в Нем движемся и живем. Он же путеводитель и истинный свет.
Заблудший народ признал Сталина, признают счастьем народа. А наоборот он губитель народа и народа грабитель, и разоритель мирного народа, соблазнитель и обманщик. Ленин прохвост, Сталин сволочь. Оба они проклятые пред Богом. Ленина и Сталина не признаю даже людьми. Плевать жалко на ихние хари (на рожи). Еще кто работает при сов. власти, партийных и беспартийных, учителей антихристовых не признаю. Все они соблазнители христиан и душегубцы.
Отрекаюсь от сов. власти. Сов. власть еще обманывает народ, что она может устроить мир во всем мире. Неправда! Сов. власть стоит и работает против Бога.
Без Бога не до порога! Сов. власть что может? Только народ грабить, народ мучить и губить. Отлучаюсь от сов. власти. Сталин проклятый и Ленин проклятый.
Коммунизм не признаю. Это все дело проклятое.
Сов. власть скоро сама погибнет. "Путь нечестивых погибнет". Теперь я проклятый пред Богом и я проклятый, но отрицаюсь от вас.
При сов. власти, кто работает для сов. власти, кто любит ее, любит антихриста. Вообще сов. власть антихрист! Он же мирогубитель!
Заблудший Митрофан (2).
***
 
Благослови мя, Господи, дополнить отречение от советской власти. 1-е мое отречение на 1-м письме, это второе отречение — добавление на 1-е.
Господи, прости меня окаянного молитвами Пресвятыя Владычицы Богородицы со всеми святыми, и молитвами Св. Николая Мирликийского чудотворца, первоверховными св. апостолами Петром и Павлом и всеми Святыми. Воистину я человек грешный пред Богом. Окаянен! Недостойный я человек взирати на небо. Прежде всего, раскаюсь пред Богом во своих грехах. Я своими грехами мно¬го, много оскорблял Бога, окаянен есмь аз! Я превзошел грехами своими пагубными <неразб.>. Сов. власти я говорил, что власть от Бога. Да, действительно, всякая власть от Бога. Эта власть попущена Богом за наши грехи и окаянство наше.
Я человек мало сведущий — человеческая жизнь зависит от Бога, а не от сов. власти. Я пред властью разоблачал, как я жил на свете. Сов. власть взяла меня на учет. Теперь я, грешный и окаянный, отлучился от Бога, и я проклятый стал пред Богом. В этом теперь я раскаиваюсь. Зачем я все рассказал. Эти все слова мои, что сказал, я пред Господом Богом моим в раскаянии все беру назад. Был я захвачен в городе Чебоксарах, тоже так же разоблачился и тоже так же, глупый, раскрыл мою биографию. Потом я там дал подписку, что больше не буду ходить и проповедовать, говорил, буду молчать.
Я этим сделал большой грех. Я стал теперь Богоотступник. Господи, помяни мое окаянство. Я был христианин, а теперь я, как сов. власть, Богоотступник".
Из материалов следственных дел иеромонаха Митрофана Васильева
ПРОТОКОЛ ДОПРОСА
Допрос начат 23 сентября 1950 г. в 10 ч. 30 м. Окончен 23 сентября 1950 г. в 13 ч. 20 м.
Я, начальник 5 отдела МГБ Чувашской АССР полковник КОРДУС, допросил в качестве подозреваемого
ВАСИЛЬЕВА Михаила Васильевича, 1876 года рождения, уроженца дер. Типнеры, Чебоксарского района, из крестьян-середняков, беспартийного, чуваш, гражданин СССР, образование 4 класса, бывший священнослужитель православной церкви, без определенных занятий. В 1932 году был судим за антисоветскую деятельность по ст. 58-10 УК РСФСР.
Показания обвиняемого ВАСИЛЬЕВА Михаила Васильевича
ВОПРОС: Какой ориентации, как служитель религиозного культа, вы придерживаетесь?
ОТВЕТ: Я не признаю патриарха русской православной церкви и всея Руси Алексия и его сторонников, поскольку они признают Советскую власть и изменили заветам патриарха Тихона. Я признаю истинно-православную церковь, действующую по старым религиозным порядкам, существовавшим при патриархе Тихоне. В силу этого я не посещаю действующих в настоящее время церквей и, как служитель религиозных культов, не служу в, них.
 
ВОПРОС: Уточните, в чем заключаются заветы бывшего патриарха Тихона?
ОТВЕТ: Патриарх Тихон был патриархом православной апостольской церкви и не признавал законность Советской власти, так как Советская власть не поддерживает церковь, как поддерживало ее царское правительство. Новый патриарх и его сторонники признают Советскую власть и служат ей, поддерживают ее. Я по убеждениям монархист, признаю законной только власть царя, как "помазанника божия". Советскую власть я считал незаконной, не признаю ее, как безбожную власть.
ВОПРОС: Нужно полагать, что вы, странствуя по населенным пунктам, ведете среди населения работу, соответствующую вашим взглядам?
ОТВЕТ: При случае, когда меня спрашивают "истинно" верующие, я говорю им о действующих церквях так, как думаю, и советую не ходить в действующие церкви, поскольку там служат попы-еретики, признающие безбожную Советскую власть.
ВОПРОС: Есть ли у вас единомышленники?
ОТВЕТ: Единомышленников своих я не могу назвать.
ВОПРОС: Назовите населенные пункты и фамилии людей, которых вы посетили в последнее время?
ОТВЕТ: Назвать никого не могу, потому что этих людей я не знаю.
***
Из ПРОТОКОЛА ПОВТОРНОГО ДОПРОСА
26 сентября 1950 года
ВОПРОС: Уточните, с какого времени вы стали последователем такого направления?
ОТВЕТ: Последователем истинно-православной церкви я стал после выхода в свет обращения патриарха всея Руси Сергия ко всем священникам о признании ими и церковью Советской власти. Я считал эти действия патриарха предательством православной церкви и переводом ее в руки антихристовой власти. С того момента я патриарха Сергия, а впоследствии и патриарха Алексия признавать не стал, т. к. они стали патриархами не истинными — и изменили православной церкви, за которую стоял бывший патриарх Тихон.
ВОПРОС: Под влиянием кого вы стали на такой путь?
ОТВЕТ: В сан священника я был посвящен епископом Андреем Уфимским, который являлся истинным епископом, а затем был епископ Аввакум, которые рекомендовали твердо стоять на истинной вере и с этого пути не сходить. Вот я по их наставлению и стал истинно-православным христианином и признаю только истинно-православную церковь, а церкви, открытые при Советской власти, я не признаю, т. к. они стали советскими и служат на Советскую власть, поминают на службе за здравие руководителей Советской власти, безбожной власти.
ВОПРОС: А как вы стали относиться к Советской власти после выхода в свет обращения патриарха Сергия?
ОТВЕТ: Я совершенно не стал признавать Советскую власть, т. к. она является властью незаконной, а самовластной, идущей против религии.
***
 

[чтец Сергий]

Л.Е.Сикорская. Из материалов следственных дел иеромонаха Митрофана (Васильева). Фрагменты из книги "Тайной Церкви ревнитель". Жизнеописания и документы.
________________________________________
 
И. о. начальника Звениговского
РО МГБ капитану тов. Егошину
от пом. оперуполномоченного
лейтенанта милиции Васильева
РАПОРТ
Довожу до Вашего сведения о том, что 26/III-1951 г., после обыска, задержанного Васильева Михаила Васильевича посадили в мой кабинет. Находясь в моем кабинете, Васильев встал на ноги лицом к портрету руководителя нашей партии и советского государства, выразился словами "он обманывает народ, всегда и всех". Тогда же в направлении портрета плюнул. О чем и довожу до Вашего сведения.
Пом. оперуполномоч. Звениговского ро МГБ
Подпись
26/III-51 г.
***
Из ПРОТОКОЛА ДОПРОСА
26 марта 1951 года в Звениговском РО
МГБ Марийской АССР
ВОПРОС: Когда, с кем и для какой цели вы прибыли в р. п. Звенигово?
ОТВЕТ: В р. п. Звенигово я прибыл один утром 26 марта 1951 года для покупки хлеба.
ВОПРОС: До этого в Звенигово вы были?
ОТВЕТ: В Звенигово раньше, когда хотел работать, я приходил несколько раз. Это было в начале 1941 года.
 
ВОПРОС: Расскажите, почему вы сорвали лозунг со стены магазина сельпо?
ОТВЕТ: Я ненавижу Советскую власть, поэтому и сорвал.
ВОПРОС: Расскажите, как давно вы ненавидите Советскую власть и по какой причине?
ОТВЕТ: Советскую власть я стал ненавидеть с момента ликвидации нашего монастыря, где я был монахом.
ВОПРОС: О том, что вы ненавидите Советскую власть, рассказывали и кому?
ОТВЕТ: На этот вопрос я отказываюсь отвечать,
ВОПРОС: При обыске у вас изъяли написанный листок с заголовком "Моя жизнь во Христе". Расскажите, кому он принадлежит и кто его написал?
ОТВЕТ: При обыске у меня изъяли написанный листок с заголовком "Моя жизнь во Христе". Текст написан лично мною.
ВОПРОС: Для какой цели вы написали этот листок?
ОТВЕТ: Об этом я ничего не скажу.
ВОПРОС: Текст изъятого у вас листка антисоветского содержания. Почему вы написали и для какой цели?
ОТВЕТ: Да, действительно текст изъятого у меня листка явно антисоветского содержания, в нем изложены мои убеждения, т. е. то, что я думаю. В отношении цели знаю только я.
ВОПРОС: При обыске у вас была изъята ученическая тетрадь, в которой исписано 10 страниц, написано "Дивное видение протоиерея Иоанна Кронштадтского 1907 года". Кому эта тетрадь принадлежит и кто написал это видение?
 
ОТВЕТ: Да, действительно при обыске у меня изъяли тетрадь, в которой написано видение протоиерея Иоанна Кронштадтского 1907 года. Текст мною списан от людей, но каких не скажу.
ВОПРОС: Куда и как часто вы ходите в церковь?
ОТВЕТ: В церкви, открытые Советской властью, я не хожу, т. к. там поминают и восхваляют неправославную Советскую власть.
ВОПРОС: Почему вы плюете в портрет руководителя партии и советского народа?
ОТВЕТ: Он не человек, а антихрист, поэтому на его портрет я плюю. Я признаю только Бога.
ВОПРОС: Что желаете дополнить к своим показаниям?
ОТВЕТ: Летом 1950 года в МГБ Чувашской АССР я направил письмо такого же содержания, какое вами изъято на листке под заголовком "Моя жизнь во Христе". Меня вызывали в МГБ, взяли подписку о том, чтобы я не разглашал текст, т. е. содержание мною написанного. После дачи подписки я раскаялся, т. к. осознал, что это я сделал грех перед Богом.
Записано с моих слов правильно и мне прочитано
От подписи отказался, составлен акт (3).
* * *
 
ПОСТАНОВЛЕНИЕ
(о предъявлении обвинения)
гор. Йошкар-Ола
1951 г. апреля "7" дня
Я, следователь следственного отдела МГБ Марийской АССР ст. лейтенант Лаптев, рассмотрев следственный материал по делу № 11064 и приняв во внимание, что Васильев Михаил Васильевич достаточно изобличается в том, что он, являясь активным сторонником антисоветского подполья церковников, занимался активной антисоветской деятельностью, распространял листовки антисоветского содержания, в которых возводил клевету по адресу руководителей партии и советского правительства и Советской власти. Сорвал со стены лозунг, посвященный миру, и произвел антисоветский выпад над портретом одного из руководителей партии и Советского правительства.
ПОСТАНОВИЛ
руководствуясь ст. 128 и 129 УПК РСФСР, привлечь Васильева Михаила Васильевича в качестве обвиняемого по ст. 58-10 ч. I УК, о чем объявить обвиняемому под расписку в настоящем постановлении.
***
 
ПРОТОКОЛ ДОПРОСА
1951 года, апреля 7 дня. Мы, зам. прокурора Марийской АССР по спецделам, советник юстиции Вершинин, следователь Следственного отдела МГБ Марийской АССР ст. лейтенант Лаптев, допросили обвиняемого ВАСИЛЬЕВА Михаила Васильевича.
Допрос начат в 13 ч. 45 м.
ВОПРОС: Вам предъявлено обвинение по ст. 58-10 ч. 1 УК РСФСР, вам оно понятно?
ОТВЕТ: С предъявленными мне обвинением по ст. 58-10 ч. 1 УК РСФСР я ознакомился, и мне оно понятно.
ВОПРОС: Признаете ли вы себя виновным в предъявленном вам обвинении?
ОТВЕТ: В предъявленном мне обвинении виновным себя я признаю полностью. Я настроен против Советской власти, занимался антисоветской деятельностью. Так, изъятая у меня при задержании листовка под заголовком "Моя жизнь во Христе", в которой написаны антисоветские суждения о руководителях партии и Советского правительства, а также о Советской власти, написана лично мною. Лично мною написан текст под заголовком "Дивное видение протоиерея Иоанна Кронштадтского" в изъятой у меня при задержании тетради. Находясь 26 марта 1951 года в пос. Звенигово, со стены магазина я сорвал лозунг и переломил его пополам. Я признаю, что, находясь после моего задержания в Звениговском РО МГБ, я произвел антисоветский выпад над портретом одного из руководителей партии и Советского правительства.
ВОПРОС: Расскажите, кому вы давали читать или переписывать рукописи с текстом антисоветского содержания?
ОТВЕТ: На этот вопрос я отвечать отказываюсь.
ВОПРОС: Почему?
ОТВЕТ: Тоже не скажу.
ВОПРОС: Почему вы в написанных вами рукописях (листовках) антисоветского содержания подписывались по имени "Митрофан"?
ОТВЕТ: Я уже показал на предыдущих допросах, что в течение примерно двадцати пяти лет находился в монастыре, где был иеромонахом, там мне было присвоено монашеское имя "Митрофан" и звали меня "отец Митрофан", поэтому в листовках антисоветского содержания, как, например, в листовке "Моя жизнь во Христе", я подписался "заблудший Митрофан".
ВОПРОС: Назовите, кого вы знаете из числа антисоветски настроенных лиц?
ОТВЕТ: Из числа антисоветски настроенных лиц я никого не знаю.
***
Из ПРОТОКОЛА
судебного заседания по делу № 276, 25 апреля 1951 года
Подсудимый Васильев Михаил Васильевич виновным себя признал, суду пояснил:
"Я 25 лет находился в монастыре, там я служил иеромонахом. Как только наш монастырь разогнала Советская власть, то я служил по просьбе православных священников в церквях в Чувашской АССР. Затем органами Советской власти я был арестован и осужден к трем годам лишения свободы.
 
Меру наказания отбывал в Костромской области, после чего я вернулся в Чувашскую АССР. Определенного места жительства у меня не было, я ходил по населенным пунктам и работал печником в Марийской и Чувашской АССР.
Советскую власть я никогда не признавал и признавать не буду. Она работает против Бога. В выборах я никогда не участвовал, считаю грехом и за Советскую власть голосовать не хочу.
26 марта 1951 года в Звенигове со стены магазина я действительно сорвал плакат, в котором назван великим знаменосцем мира один из руководителей ВКП(б) и Советского правительства. Я его сорвал и изломал потому, что ненавижу Советскую власть и ее руководителя, и если увижу его на портретах, то тоже срываю. Также сорвал портрет его, находясь в Звениговском РО МГБ.
При обыске у меня нашли рукопись "Моя жизнь во Христе" и "Дивное видение протоиерея Ивана Кронштадтского 1907 года". Это все писал я лично, и мне это нужно было проповедовать другим. Я и сейчас его вам желаю зачитать, чтобы вы поняли.
Еще раз повторяю, что я против Советской власти и ее ненавижу.
Такого же содержания я направлял письма и в МГБ Чувашской АССР.
Я верю в Бога и подчиняюсь только Богу, а советским законам я не подчиняюсь и никогда подчиняться не буду".
***
 ХАРАКТЕРИСТИКА
На заключенного Васильева Михаила Васильевича, 1876 года рождения, осужденного Верховным судом Марийской АССР по ст. 58-10 ч. I к 10 годам лишения свободы.
3/к Васильев М. В., отбывая меру наказания в ИТК №2с 14 июля 1951 года, проявил себя как чуждый элемент, настроенный против Советской власти.
5 октября 1951 года было изъято письмо антисоветского содержания.
6 октября 1951 года изорвал портрет вождя в помещении культурно-воспитательной части, в этот же день разбил стекло в витрине, где висела газета "Марийская правда" от 3 октября 1951 года.
6 октября 1951 года в кабинете начальника колонии тоже было изъято письмо антисоветского содержания.
8/Х-51 г.
Начальник ИТК № 2
***
ОБВИНИТЕЛЬНОЕ ЗАКЛЮЧЕНИЕ
По следственному делу № 62 по обвинению
заключенного ВАСИЛЬЕВА Михаила Васильевича
в преступлении, предусмотренном
ст. 58-10 4.1 УК РСФСР
23 октября 1951 года был арестован и привлечен к уголовной ответственности заключенный ВАСИЛЬЕВ Михаил Васильевич по ст. 58-10 ч. 1 УК РСФСР.
Произведенным по делу расследованием установлено:
что заключенный ВАСИЛЬЕВ Михаил Васильевич, отбывая наказание в Исправительно-трудовой колонии № 2 ОИТК МВД Марийской АССР, 5 октября 1951 года в культурно-воспитательной части колонии, с целью а/с агитации среди заключенных, пытался огласить письмо контрреволюционного содержания, написанное самим же ВАСИЛЬЕВЫМ.
6 октября с/года в 8 часов дня ВАСИЛЬЕВ с к.-р. целью палкой изорвал портрет одного из руководителей коммунистической партии и Советского правительства, который находился в читальном зале культурно-воспитательной части, одновременно среди заключенных клеветал на Советскую власть. По выходу из помещения палкой разбил застекленную витрину на территории зоны. В тот же день на вахте колонии, в присутствии заключенных и вольнонаемных сотрудников ИТК, ВАСИЛЬЕВ клеветал на Советскую власть и одного из руководителей партии и Советского правительства и восхвалял жизнь народов царской России. Кроме того, в кабинете начальника ИТК-2 среди сотрудников колонии ВАСИЛЬЕВ вновь повторял свои а/с выпады, возводил гнусную клевету на Советскую власть и одного из руководителей ВКП(б) и Советского правительства, где в то же время у ВАСИЛЬЕВА было изъято второе письмо а/с содержания, которое он с целью а/с агитации пытался прочитать среди работников колонии.
21 ноября 1951 года судебная коллегия по уголовным делам Верховного суда Марийской АССР с выездом в гор. Волжск приговорила иеромонаха Митрофана к десяти годам лишения свободы: "Учитывая, что Васильев М. В. уже трижды осужден по 58-10 части I, предложить Министерству внутренних дел Марийской АССР направить осужденного Васильева для отбывания в спецлагерь МВД СССР".
***
 
ПРОКУРОРСКИЙ ПРОТЕСТ
от 19 мая 1989 года
в порядке надзора по делу Васильева М. В. в отношении приговора от 21 ноября 1951 года
Приговор подлежит отмене, т. к. вывод суда о совершении осужденным контрреволюционного преступления не подтвержден доказательствами, его действиям дана неправильная юридическая оценка.
В обоснование обвинения положены личное признание Васильева М. В., хотя ни на предварительном следствии, ни в судебном заседании он не допрошен ни по одному из эпизодов предъявленного обвинения, а также показания свидетелей...
Они подтвердили в судебном заседании, что видели у Василева М. В. письмо, которое он пытался передать начальнику колонии и огласил частично его содержание, в их присутствии палкой ударил по портрету Сталина и сломал витрину с газетой "Правда", заявив при этом, что отрекается от Советской власти.
Из анализа содержания приобщенного к делу письма и показаний свидетелей видно, что Васильев М. В. выразил свое негативное отношение к Советской власти, но не призывал окружавших к ее свержению, подрыву или ослаблению. При таких обстоятельствах в его действиях отсутствует состав преступления, предусмотренный ч. 1 ст. 58-10 УК РСФСР.
--------------
1 Васильев Михаил Васильевич, родился в 1876 в деревне Типнеры Чебоксарского района Чувашской АССР. 25 апреля 1951 — арестован, приговорен к 10 годам ИТЛ и отправлен в лагерь. (Трагедия народа. Книга памяти жертв политических репрессий Республики Марий Эл. Т. 1. Йошкар-Ола, 1996-1997. С. 94.)

2 Написано простым или химическим карандашом.
3 Далее в следственном деле следует акт, подписанный и. о. начальника Звениговского РО МГБ и прокурором Звениговского района о том, что "задержанный гражданин Васильев Михаил Васильевич отказался от подписи своих показаний в протоколе допроса".