следующая тема »

[Сергий]

НЕХРИСТОЛЮБИВОЕ ВОИНСТВО
 
История человеческой цивилизации весьма удивительна. Многое в ней менялось. Но неизменными оставались каноны воинской традиции. К сожалению, уже несколько десятилетий в них вкладывают совсем не тот смысл, что раньше. От этого становится другим и взгляд на военнослужащего. Яркий пример тому – образ  советского солдата, «освободителя» Европы. Нередко в нем видят идеал защитника России и продолжателя подвигов витязей Святой Руси. Подобная несуразица вызывает удивление, если ни сказать больше, – негодование. Чтобы понять, почему советский воин не имеет ничего общего с заступником Отечества, обратимся к фактам.
Придя к власти, большевики стали уничтожать все, что не вписывалось в рамки их сатанинской идеологии. Мощный удар был нанесен по всем слоям дореволюционного общества. Невиданным репрессиям подверглись крестьянство, интеллигенция и Церковь. Не забыли комиссары и про армию. Во время гражданской войны они безжалостно расправлялись с офицерским корпусом, расстреливали элиту русского воинства. Жестокую и бесчеловечную казнь чекисты устроили в Крыму, в Евпатории. Там, согласно источникам, они истребили 300 русских офицеров. Издевались над ними только потому, что они носили золотые погоны. «Обреченных перевезли в трюм гидро-крейсера «Румыния»... Смертника вызывали к люку. Вызванный выходил наверх и должен был идти через всю палубу на лобное место мимо матросов, которые наперерыв стаскивали с несчастного одежду, сопровождая раздевание остротами, ругательствами и побоями. На лобном месте матросы... опрокидывали приведенного на пол, связывали ноги, скручивали руки и медленного отрезывали уши, нос, губы, половой орган, отрубали руки... И только тогда истекавшего кровью, испускавшего от нечеловеческих страданий... надрывающие крики –  русского офицера отдавали красные палачи волнам Черного моря». (В борьбе с большевизмом: воспоминания генерал-майора кн. Г. Авалова б. командующего русско-немецкой Западной армией в Прибалтике. Гамбург, 1925, с. 267).
Подобных примеров много. Но главное в них то, что они сформировали для красногвардейцев азиатский образец поведения на войне. Элементами этого поведения являются: жестокое отношение к пленным, грабеж, мародерство и пьянство на захваченных территориях.
Как известно, в РККА насаждалось идолопоклонство –прославление Сталина и других божков коммунистического Олимпа. Несколько раз в неделю, на политзанятиях, военнослужащим усиленно вдалбливалось, что их вождь самый мудрый человек на земле, что любовь его не знает границ, что он всей душой радеет о человеке, что смерть за Сталина – величайшее благо. Собственно, не только армия «молилась» на рябого грузинского террориста, но и часть страны. Есть несколько примеров, показывающих раболепство и преклонение перед экзекутором некоторой прослойки русского народа. Вот один из них: слово писателя Авдеенко на VII съезде Советов. Его речь произвела фурор, вызвав в зале гром аплодисментов. «Когда я встретил Сталина, – с придыханием говорил выступавший, – я ощутил на расстоянии его силу, обаяние, величие. Мне хотелось петь, кричать, реветь от восторга и счастья... Твое имя есть и будет в каждом клочке земли, в каждом сердце человека. И когда моя любимая женщина родит мне ребенка, первое слово, которому я его выучу, будет – Сталин». (Правда. 1.02.1935).
Несомненно, не все русские люди питали симпатии к вождю страны. Но определенная категория граждан вполне добровольно, несмотря на все гонения и убийства, верила ему. Более того, многие христиане, чтобы не угодить в ГУЛАГ, забыли о Традиции и отказались страдать за веру, когда другие их соотечественники терпели за нее мучения.
Такая же ситуация была и в РККА. Постоянные чистки и доносы должны были положить конец всякому разумному воинскому началу, выхолостить религию из рядов революционного войска и создать из вооруженных сил послушное средство для красного террора. Понимая, что сразу подобной задачи не решить, большевики провели широкомасштабное истребление всех, кто представлял для них видимую и скрытую угрозу. Репрессии 1937-39 гг. искоренили русский дух в армии, превратив ее в скопище выкормышей марксизма. Объяснить это можно тем, что режим Сталина делал ставку на молодежь, а не на старшее поколение, которое знало другую Россию. Молодежь же, отравленная вырожденческой идеологией лысого сифилитика и кучки его презренных заправил, оказалась восприимчивой к лживым обещаниям партии. Такой контингент и был нужен заклятым врагам человечества для проведения агрессии против Европы. Но наличие послушного войска еще не обеспечивает успеха в намеченных предприятиях. Об этом коммунисты знали. Поэтому они и не останавливались ни перед чем, чтобы идеологически вымуштровать тех, кому, по планам зловещего Ильича, предстояло «освобождать» мир от капиталистов. Врагом считался всякий, кто не соглашался с самым «верным и точным учением на планете». Сталинская пропаганда учила красноармейцев быть беспощадными к противнику, не жалеть его ни при каких условиях, не чураться никакими методами и средствами. И вскоре обработка дала свои, кровавые, плоды. Войска большевиков вторглись в Польшу, где на практике опробовали бесчеловечную программу.
Конечно, в силу исторических причин отношение у России с Польшей всегда были напряженными. Но, говоря об этом, нельзя забывать, что политика России – это одно, но совсем другое – экспансия СССР. То, что позволила себе Красная армия и НКВД, никогда не позволяли царские войска. С первых дней бойцы РККА принялись грабить и убивать мирное население, заработали «на всю катушку» советские «айнзатцгруппы» НКГБ. Стоило Красной армии встретить сопротивление польских войск, как она учиняла расправу. В Гродно были перебиты 150 курсантов и прапорщиков, защищавших город. Одного из курсантов привязали за ноги к танку и в целях устрашения протащили по мостовой. Вблизи Гродно, возле местечка Сопоцкине, были убиты командующий округом III Корпуса генерал Вильчинский и сопровождавшие его офицеры. Вблизи Августова убили 20 полицейских. Особенно многочисленные акты террора и убийства были совершены близ Волковыска, Свислочи, Ошмян и Молодечка. В Полесье погибло 150 офицеров, а 120 взятых в плен, были частично расстреляны, частично вывезены, несмотря на то, что им обещали свободу. Ужасные сцены издевательств разыгрались в Ходорове, Новогрудке, Сарнах, Косове-Полесском, Рогатине и Тарнополе. Один из очевидцев тех событий рассказывал: «Я сам был свидетелем взятия Тарнополя. Я видел, как советские солдаты охотились на польских офицеров. Например, один из двух проходивших мимо меня солдат, оставив товарища, бросился в противоположном направлении, а на вопрос, куда спешит, ответил: «Сейчас вернусь, только убью того буржуя», – и указал на человека в офицерской шинели без знаков различия». (Цит. по: Мацкевич Ю. Катынь. Лондон, 1988, с.16).
Финальным аккордом польской трагедии был расстрел 15 000 офицеров в лесу под Катынью. Заметим, шел 1939 год. Впереди была Финская кампания, ставшая позором для РККА. Впрочем, позор имел место чуть раньше – в Испании, куда пожаловал весь международный большевистский сброд. Только слепой человек может сомневаться в агрессивных намерениях СССР! Но особое значение носит то обстоятельство, что во всех этих конфликтах сталинская клика оттачивала механизм ведения войны. Получала боевой опыт и Красная армия, запуганная политработниками.
Обычно, когда заходит разговор о войне 1941-45 гг., начинается жуткая словесная эквелебристика. Чтобы обелить сталинский режим, историки прикрываются такими дефинициями как «Родина» и «Отечество». Только и слышишь: «Красная армия воевала за независимость!». Те, кто еще не освободился от коммунистической кальки, продолжают петь старую песню: «Ветераны сражались за Родину и Сталина!». К сожалению, и некоторые священнослужители, активно подключившись к дискуссии, далеки от истины. Так, диакон А. Кураев продолжает внушать верующим: «Только за Родину, но не за Сталина!». (Благодатный огонь. № 12. М., 2004, с. 35).
Т.е. слово «Родина» – предмет для спекуляции, за которым продолжают скрывать преступления большевизма и неблаговидные поступки священников, опозоривших Русскую Церковь в 20-40 гг. XX века.
Само слово «Родина» ассоциировалось у преданных коммунистам военных с партией. Таких индивидов было достаточно. Именно они составляли красную когорту фанатиков, готовых выполнять самые бесчеловечные приказы ВКП (б), тупо посылать батальоны неучей под пулеметы подразделений вермахта. Именно они были в числе войск НКВД, чья жестокость требует всестороннего расследования и повсеместного осуждения в России. Вторая группа военных – те, кто ненавидел режим Сталина. Для них слово «Родина» потеряло смысл. Для любого нормального человека слово «Родина» включает в себя такие категории, как свободу духовной жизни народа, его свободную творческую культуру, его достойную трудовую жизнь на своей земле (вот во имя чего воюет подлинный патриот!).
Сталинисты лишили людей духовной жизни, свободного и творческого труда, извратили и почти уничтожили русскую культуру. Спрашивается, кого же должен был защищать человек, у которого осталась хоть частица совести, памяти о родных, загубленных извергами-чекистами? Однако была, увы, и третья группа военнослужащих (и граждан), для которых Родина увязывалась с родной землей, родным краем. Подобное понимание Родины отдает языческим идолопоклонством (поскольку Родина заслоняет собой все, в том числе и Христа), – а также нарочитым материализмом, ставящим во главу угла смерть за определенный участок земли, который, согласно Традиции, не имеет ценности, если нет на нем истинного порядка.
К сожалению, третья группа оказалась большой. В ней было много сомневающихся, которые, уйдя поначалу к немцам, потом перебежали обратно, – к своим политрукам и коммунарам, от которых получили не избавление, а пулю или большой срок (смысл войны, как вразумления Божия русским за их массовое соучастие в беззакониях Советской власти и как благодатная возможность сбросить с шеи ярмо мерзкого большевизма так и не был воспринят в качестве руководства к действию). В этой же группе были и те, кто, испытывая двойственные чувства, – не захотел освободиться от «шизофрении», предпочитая жить с ней и дальше. Именно на таких «патриотов» подействовал выдуманный в Кремле сумасшедший лозунг «За Родину –  за Сталина!». (Кромиади К. За землю, за волю. На путях русской освободительной борьбы 1941-1945 гг. Сан-Франциско, 1980, с. 9).
 Именно из таких «борцов с фашизмом» получилось недисциплинированное и пьяное войско, помогавшее НКВД уничтожать кровных братьев и чинить насилие. Именно этих индивидов не считали за людей политруки типа Мехлиса, кидая их в пекло сражений, как скот, бессмысленных животных, уготованных для многомиллионной гекатомбы...
В том, что Советское руководство бездарно использует людские ресурсы, красноармейцы могли убедиться еще в Финскую войну. Гибнуть за сталинскую тиранию, в июне 1941 года хотели, вероятно, только единицы. У многих тогда проснулись искренние национальные чувства, которых, однако, не хватило для того, чтобы окончательно избавиться от человеконенавистнической пропаганды коммунистов и мнимых идеалов, навязанных за 20 лет порабощения.
В то время, пока советская армия «героически» бежала и сдавалась в плен, войска НКВД не отчаивались. Они выполняли приказ партии. Директива НКГБ СССР № 127/5809 от 22 июня 1941 г. требовала «провести изъятие разрабатываемого контрреволюционного и шпионского элемента». (Органы государственной безопасности СССР в Великой Отечественной войне. Сборник документов. Т. II. Кн.1. Начало: 22 июня-31 августа 1941 года. М., 2000, с. 35).
 В число антисоветских элементов попали не только люди, находившиеся в застенках, но и мирные жители, подозреваемые чекистами. В городах, куда должны были войти германские войска, творились неописуемые вещи. НКВД устроило кровавую баню.
Расстрелы проходили в тюрьмах Дубно, Ровно, Тарнополя, Станислава, Минска, Риги, Тарту, Таллинна, Смоленска, Киева, Запорожья, Днепропетровска, Умани, Харькова, Гжатска и др.
Особенно чудовищной была казнь во Львове. Когда в город ворвался авангард 17-й немецкой армии, солдаты вермахта зашли в местный «острог». Перед их глазами предстала ужасающая картина: «залитые кровью подвалы, вырезанные половые органы мужчин и груди женщин» (Дугас И.А. Черон Ф.Я. Советские военнопленные между Гитлером и Сталиным. Париж, 1994, с. 38), повешенные и зарубленные топорами дети, превращенные в груду кровоточащего мяса. Как установила комиссия, расследовавшая преступление, число замученных составило 3500 человек. (Пленков О.Ю. Третий Рейх. Социализм Гитлера. (Очерк истории и идеологии). С-пб., 2004, с. 360).
Расправе подвергло НКВД и политических заключенных в Таганроге. Людей содержали в вагонах, не давая им возможности ходить в туалет, от чего на станции установился тяжелый запах человеческих испражнений. Узнав, что к Таганрогу приближаются войска СС, вояки из НКВД приняли очень «мужественное» решение: «Подвезли цистерны с нефтью, полили вагоны, а потом подожгли. Все сгорели заживо». (Солженицын А. Архипелаг ГУЛАГ: Опыт художественного исследования, 1918-1956. Т. 1. 4.1-2. Париж, 1989, с. 85). До сих пор неизвестно, сколько людей спалили убийцы Берии в те дни 1941 года.
Однако это было в тылу Красной армии. А что происходило на фронте? А на фронте Советская армия несла серьезные потери, но не забывала при этом оставлять изувеченные трупы пленных немцев. Как вспоминал Э. Манштейн, «уже в первый день нам пришлось познакомиться с теми методами, которыми велась война с советской стороны. Один из наших разведывательных дозоров, отрезанных врагом, был потом найден нашими войсками, он был вырезан и зверски искалечен». (Манштейн Эрих. Утерянные победы. М.; С-пб., 2003, с. 190).
Т.е. красноармейцы наплевали на законы войны. Пытки и расстрелы безоружных немцев были нормой. Следы преступлений обнаруживаются под Николаевым. Там нашли сожженные тела германских военнослужащих, привязанных колючей проволокой к деревьям. Чтобы продлить их мучения, только нижняя часть тел несчастных была облита бензином и подожжена. В Мелитополе были найдены труппы солдат вермахта, которым ввели в «половые органы стеклянные трубки, а затем разбили их молотком». (Соколов Б.В. Оккупация. Правда и мифы. М., 2003, с. 33).
 В Керчи красные палачи пленному немецкому врачу вытянули язык и прибили его гвоздями к столу. В Феодосии зимой 1941-42 гг. красные солдаты жестоко обошлись с ранеными военнопленными. Беспомощных людей выбрасывали со второго этажа, а оставшихся выносили на берег моря, обливали холодной водой и смотрели, как они замерзают на ледяном ветру. Под Херсоном гренадеры 4-го батальона танковой дивизии СС «Лейб-штандарт Адольф Гитлер» нашли тела 103 офицеров и солдат вермахта, повешенных в деревне. (Мессенджер Чарльз. Гладиатор Гитлера. М., 2004, с. 157). Список злодеяний красноармейцев можно продолжать и продолжать. Эти факты не просто говорят об изуверстве советских воинов, а развенчивают миф о христолюбивости коммунистических бандитов.
Интересно узнать, что представлял собой советский солдат в обычной обстановке и во время боя? Здесь есть немало шокирующих данных. Несмотря на героизм, вызванный не столько стойкостью, сколько ошибками генералов РККА, – в большинстве своем красноармейцы ничем не отличались от разбойников с большой дороги. При удобном случае они спешили напиться и обокрасть мертвых немцев. Приведем характерный пример. Командующий испанской дивизией добровольцев, принимавших участие в битве под Москвой, вспоминал: «Нередко нам приходилось становиться свидетелями тому, как русские солдаты после удачных операций местного масштаба забывали о стоявшей перед ними задаче, впустую тратили драгоценное время. При стремительных контратаках мы часто заставали их врасплох за дележом какой-нибудь провизии в тех же самых подвалах и зданиях, которые они только что с ходу взяли штурмом. И расстреливали их в упор, когда они вскрывали банки с мармеладом или откупоривали коньячные бутылки. Такая беспечность всегда оказывала им «медвежью услугу». (Карелль П. Дорога в никуда: Вермахт и Восточный фронт в 1942 г. Смоленск, 2003, с. 103).
Иногда воровство и мародерство солдат доходило до фетишизма. Эмигрант И. Лугин был очевидцем такого случая: «Передовая немцев оказалась основательно развороченной нашими снарядами. Лежали убитые. Их еще не успели целиком раздеть. Наиболее ценились немецкие сапоги и ботинки, а также алюминиевые котелки и фляги. У нас таких удобных котелков не было. Наши были круглые – как жестяные кастрюли с дужкой, очень неудобные в армейской жизни. Фляги нам выдали стеклянные, и они незамедлительно разбились. Но с убитых немцев снимали и все остальное, включая нижнее белье» (Черон Ф.Я. Немецкий плен и советское освобождение. Лугин И.А. Полглотка свободы. Париж, 1987, с. 166). Словом, мародерство было неизлечимым заболеванием Красной армии.
Война 1941-45 гг. стала широким полем для деятельности советской пропаганды. Сталинские кликуши и «просветители» использовали самые грязные и нечистоплотные приемы. Безжалостные расстрелы своих же мирных жителей и военнопленных, красные крикуны сваливали на врага, вызывая в остальном народе животную страсть ненависти. Еврейские журналисты, вольготно чувствовавшие себя в Москве, получили особое партийное поручение: во что бы то ни стало превратить войну против большевиков – в отечественную войну, а, кроме того, разжечь в людях жестокость ко всему немецкому. И фабрика лжи и клеветы приступила к выполнению инфернального заказа.
Среди тех, кто особо потрудился, чтобы пробудить в советских вояках низменные инстинкты, были Василий Гроссман, Константин Симонов и Илья Эренбург. Этим «мастерам пера» чуждо было все, что не имело кумачового цвета. Своими ущербными, патологическими фантазиями они беззастенчиво обманывали недалеких воинов РККА. В 1942 г. «Красная Звезда» опубликовала бестактное стихотворение – К. Симонова «Убей его».
Его последнее четверостишье звучало вызывающе:
Так убей же хоть одного!
Так убей же его скорей!   
Сколько раз увидишь его,
Столько раз его и убей.
Не меньшей кровожадностью отличался от К. Симонова его коллега – Илья Эренбург. Этот взбесившийся подонок призывал убивать всех немцев подряд. В статье «Убей немца» Эренбург злобно лаял: «А теперь – сражаться, как одержимые. Жить, как фанатики. Мы скажем утром: «Убей немца», и ночью: «Убей немца». Немцы заслонили от нас жизнь. Мы хотим жить. И мы должны убить немцев» (Красная Звезда. 19.08.42).
Чуть позже, когда война подходила к печальному для Европы концу, И. Эренбург злорадно восклицал: «Убивайте! Убивайте! В немецкой расе нет ничего, кроме зла; ни среди живущих, ни среди еще не родившихся, только одно зло! Следуйте заветам товарища Сталина. Уничтожайте фашистского зверя раз и навсегда в его логове. Растопчите расовую гордость этих немецких женщин. Берите их себе как свою законную добычу. Убивайте! Неудержимо двигаясь вперед, убивайте, доблестные бойцы Красной Армии». (Красная Звезда. 13.09.42).
 И «доблестные» красноармейцы убивали. В начале в России, – где оказалось 60 миллионов «предателей», находившихся на западной территории СССР, а затем –  в Европе, куда уже давно хотелось попасть Сталину.
продолжение на след. странице

[Сергий]

Увы, топорная пропаганда коммунистов повлияла на людей. Солдаты РККА с непередаваемым восхищением говорили, как они будут мстить немцам, когда ворвутся в Германию. Показательны, в данном случае, те фразы, которыми сыпали офицеры, сержанты и рядовые. Они настолько хорошо рисуют «христолюбивость» красноармейцев, что мы специально приведем их слова, дабы рассеять всякие сомнения. Говорит лейтенант А. Калачников: «Расплата. Это слово вошло в плоть и кровь каждого бойца. Оно приобрело совершенно конкретный, осязательный смысл. Надо отплатить за все, за каждую пядь поруганной, обагренной кровью родной советской земли. А, кроме того, у каждого с немцами свои счеты. Они, как незаживающие раны, вскрываются сейчас, когда пришел час желанной мести». (Ревизионистская история: взгляд справа. М., 2003, с. 62). Красноармеец А. Минкин: «Мы ничего не забудем и ничего не простим проклятым немцам» (Красный воин. 22.02.45).Из обращения лейтенанта С. Тухватулина к подчиненным: «Товарищи бойцы! Накалите до предела свою ненависть к немецким извергам!» (Красный воин. 22.02.45). Сержант П. Прохоров: «Недалек тот час, когда с востока, запада, севера и юга будут нанесены сокрушительные удары в сердце проклятой неметчины». (Красный воин. 14.02.45). Сержант П. Васильев: «Мало еще я перестрелял их и в землю гусеницами вдавливал... Жестоко отомщу». (Красный воин. 3.01.45). Курсант В. Коптев: «С нетерпением жду дня, когда поеду в Действующую армию, чтобы с честью и славой выполнить сталинский приказ – добить  фашистского зверя в его берлоге». (Красный воин. 1.01.45).
Пропаганда настолько сильно врезалась в души солдат РККА и НКВД, что в Германии и других странах Европы произошел настоящий беспредел, которого никогда не знала история войн. Все самое отвратительное, извращенное и недочеловеческое полезло из советов в 1945 году. Для многих людей эти кровавые страницы неизвестны. Как правило, на них не обращают внимания, ибо большинство уверено, что советские воины поступили справедливо: они мстили за своих убитых родственников. Но за всей этой бессовестной говорильней, которая настойчиво до сих пор внедряется в сознание, – дабы не дать повода опорочить «светлое имя» усатого негодяя из Грузии, – скрываются преступления большевиков, которые ни с чем не сопоставимы.
Венгерский философ Дьердь Лукач писал в дневнике: «По количеству жертв, по чудовищности преступлений и по масштабам антигуманности и жестокости сталинизм – вне всякой конкуренции». (Цит. по: Пленков О.Ю. Третий Рейх. Нацистское государство. С-пб., 2004, с. 53).
Абсолютно никто не желает понять, что жесткое обращение немцев с населением областей, находившихся у них под контролем, вызвано провокациями партизан, диверсантов НКГБ, коммунистами, особистами НКВД, уголовниками и прочими трусливыми отщепенцами, испугавшимися наказания за двадцатилетний террор. Очень любят причитать о несчастьях, доставленных немцами СССР. Но были ли эти несчастья настолько ужасны, чем те, что принесли России большевики?...Очень любят поплакаться о трагической участи русского народа. На это можно ответить словами главы эмигрантов во Франции Жеребкова: «Да, течет русская кровь, гибнут русские жизни, – но о них как-то меньше волновались, когда жидовское правительство в Москве уничтожало ежегодно еще большее количество людей...Вспомните миллионы жертв советского террора, сотни тысяч офицеров и солдат, десятки тысяч священнослужителей, десятки миллионов русских рабочих и крестьян, уничтоженных той властью, которую некоторые уже готовы были бы принять за национальную!... Ни один истинно русский человек не может признать убийц Царя, убийц миллионов русских людей – национальным русским правительством и советскую армию – русской». (Цит. по: Чуев С. Проклятые солдаты. М., 2004, с. 14).
Однако, что творилось в Европе в 1945 г.? Там было то, во что многие не хотят верить в силу своей коммунистической закомплексованности. Но от правды уйти нельзя: она вопиет к небу!...
Бессовестность советских солдат проявлялась всю войну. В СССР звериный порыв еще сдерживался. Но лишь только сапог красноармейца перешел Западную границу, как понесся ураган массовых преступлений, которые долго не могли остановить ни Сталин, ни его приближенные. Уже осенью 1944 года РККА завладела на короткий срок несколькими районами Восточной Пруссии. Войска генерала Черняховского вступили в Хеммерсдорф, где зверски изнасиловали 62 женщины, а после чего – убили их. Весть об этом злодеянии облетела всю Германию. Но самое ужасное было впереди. Вакханалия началась зимой 1945 г., когда несметные полчища советов обрушились на Германию, Польшу, Болгарию, Венфию, Словакию, Чехию, Румынию и Австрию. Насилие над женщинами и детьми, над собственными пленными, пьянство, убийства, грабежи и издевательства стали обычным явлением. Так, в г. Алленштайне (Восточная Пруссия) красноармейцы абсолютно вышли из под контроля командиров. Один из очевидцев тех событий, майор-переводчик Лев Копелев, был в ужасе. Он писал в дневнике: «...город разлагает солдат: трофеи, женщины, попойки. Нам рассказывают, что командир дивизии полковник Смирнов собственноручно расстрелял одного лейтенанта, который из своих солдат образовал очередь к одной немке, лежавшей в подворотне. Еще об одном ужасном происшествии этих дней мы услышали в штабе. Несколько русских девушек, угнанных в Германию, работали официантками у нас в штабном казино. Как гражданские лица они не имели формы, но их снабдили богатым трофейным гардеробом. Одна из них – рассказчик  описал ее подробно и с тоской: она была самая красивая из всех, молода, хорошо сложена, веселая, волосы, что чистое золото спадали локонами на плечи, как носят немки и полячки. И как она была опрятно одета! Вчера она несла ведро супа через улицу. Там шатались несколько пьяных солдат, увидели ее: «Гоп-ля, немка, сучка» – и из автомата очередь поперек спины. Она умерла в тот же час. Еще плакала: почему, за что?». (Kopelew L. Aufbewahren fur alle Zeit. Munchen, 1979. S. 135). Лев Копелев, пытаясь унять пьяных насильников, сам попал в  немилость. На него отправили донос, и скоро офицера арестовала контрразведка СМЕРШ. Он получил 10 лет ГУЛАГА за проявление «буржуазного гуманизма». Инициатором пьяного дебоша и насилия было Политуправление РККА, которое строго выполняло указания самого вождя. Некоторые российские историки пытаются отрицать причастность Сталина к этим преступлениям. Но их аргументы неубедительны. Опровергнуть их не составляет труда. Вот слова грузинского садиста, сказанные им в марте 1945 года в Кремле, во время приема чехословацкой делегации: «Мы сейчас громим немцев, и многие предполагают, что немцы никогда больше не будут угрожать нам снова. Но это просто неправда. Я НЕНАВИЖУ НЕМЦЕВ!...Мы будем безжалостны к немцам...» (Kramer M. "The Soviet Union and the Founding of the German Demokratic Republic". Europe -Asia Studies. Vol. 51. № 6. 1999. P. 1097-1098). Из этих слов вытекало только одно: хватай, тащи, насилуй, убивай – твое  время пришло, товарищ, освободительная миссия началась! Александр Солженицын, будучи в то время капитаном РККА, вспоминал о преступлениях в г. Нейденбург: «Херингштрассе, дом 22. Он не сожжен, лишь разграблен, опустошен. Рыдания у стен, наполовину приглушенные: раненая мать, едва живая. Маленькая девочка на матрасе, мертвая. Сколько их было на нем? Взвод, рота? Девочка, превращенная в женщину, женщина, превращенная в труп... Мать умоляет: «Солдат, убей меня!». (Цит. по: Ревизионистская история. Указ. Соч., с. 62). Другой советский офицер Сабик-Вогулов, бежавший из советской зоны оккупации на Запад, записал то, что сегодня отрицают ветераны: «От восточных границ Германии до Одера, от Балтики до Карпат – вся  Германская территория была охвачена пожарищами, насилиями, грабежами и убийствами. Все это было в исключительных, ужасающих масштабах...Там, где прошла Красная Армия, вы ни в одной квартире не увидите целой двери, целого гардероба, целого письменного стола. Они все вскрыты, взломаны штыком, ломом и каблуком...Сводки полны фактами вооруженных грабежей, изнасилования женщин, убийств, дебоширств и избиений мирного населения офицерами и солдатами». (Имперское спово. № 2. С-пб., 2001, с. 7).
 Советские солдаты насиловали всех женщин: и старых, и молодых, и даже маленьких девочек. Один из офицеров РККА, в приватной беседе, рассказал корреспонденту английской газеты «Sandy Times» следующее: «Наши ребята так изголодались по женщинам, что нередко насиловали старух шестидесяти, семидесяти, а то и восьмидесяти лет – к безмерному удивлению, если не к удовольствию этих бабушек. Но я признаю, что это возмутительно, причем особенно скверно вели себя в этом отношении казахи и представители других азиатских народностей». (Верт А. Россия в войне 1941–1945 гг. T.3. М., 1965, с. 250). Можно только удивляться цинизму офицера, который на словах осуждает действия подчиненных, но причину их поступков видит в «безобидном» животном инстинкте.
Грабежи и насилия приходили в каждый город, где объявлялась РККА. По данным английского историка Энтони Бивора, советские войска изнасиловали «более 2 млн. женщин»! (Коммерсант-Власть. № 22. 11. 06. 02., с. 40). И он не одинок в своих оценках. Другой английский исследователь Норман Наймарк отмечает: «Историки вряд ли когда-либо узнают точную цифру женщин, изнасилованных советскими солдатами за период, начавшийся за несколько месяцев до капитуляции и завершившийся спустя годы после окончания войны. Их может оказаться десятки тысяч или, что более вероятно – сотни тысяч. Возможно даже, что число немецких женщин и девушек, подвергнувшихся преступному насилию, достигает 2 млн....». (Naimark Norman M. The Russian in Germany: A History of the Soviet Zone of Occupation, 1945-1949 (Harvard University Press: Cambridge, Mass., 1995). P. 132-133).
Российские историки открещиваются от этих цифр. Они не упоминают о них, переходя, как правило, на патетически-победный тон. Но факты говорят сами за себя. Уже в мае 1945 г. среди рядового и офицерского состава РККА замечена повальная эпидемия венерических заболеваний. Об этом признался в интервью английским журналистам маршал СССР В.Д. Соколовский: «Нас беспокоит главным образом очень широкое распространение триппера среди наших солдат». (Цит. по: Верт А. Указ. Соч., с. 268). Для того чтобы хоть как-то пресечь эпидемию, в советской оккупационной зоне создали несколько фильтрационных лагерей. «Один из таких лагерей, – пишет бывший советский военнопленный, эмигрант Ф. Я. Черон, – находился недалеко от Ризы в лесу. В этом лагере все перемешалось. Там были полковники, и младшие офицеры, и солдаты, и остовцы, и военнопленные. Разбора не было. Если болен венерической болезнью, – попадай  в этот лагерь». (Черон Ф.Я. Указ. Соч., с. 127-128). Самое поразительное было то, что в лагерных медбатах абсолютно не было медикаментов. Антибиотиков советские врачи не имели. Они были у американцев, но в мизерном количестве. Поэтому применяли старые способы: гонорею лечили уколами скипидара и морфия, перемешанным в определенной пропорции. Укол делали в ягодичную мышцу длинной иголкой с тем расчетом, что впрыскиваемое дойдет до надкостницы. Этот укол вызывал температуру 37 градусов, и если температура держалась хотя бы два дня, то она убивала гонококков. По словам очевидцев, это было адское лечение, очень болезненное и часто безуспешное. У мужчин отнималась нога, в которую был сделан укол, и две недели надо было учиться ходить с помощью костылей. На немецких женщин, помещенных в качестве снисхождения в эти лагеря, уколы почти не действовали. Температура не поднималась, они продолжали ходить, ощущая только небольшую боль. Очень редким женщинам этот метод помогал. Женщинам делали уколы насильно, даже не предупреждая, что после него они никогда не будут матерями. Этим опровергается свински – «шутливое» утверждение ветеранов о том, что они «помогли» увеличить после войны генофонд Германии.
Кроме этого, в фильтрационные лагеря попало большое количество солдат с алкогольным отравлением. Пили все, что попадало под руку, «включая различные химические препараты из лабораторий» (Бивор Э. Падение Берлина, 1945. М., 2004, с. 42). «Алкоголь был на первом месте, – вспоминал Ф.Я. Черон. – Я не пишу «водка», а именно алкоголь. Были частые отравления со смертельным исходом». (Черон Ф.Я. Указ. Соч., с. 105).
Наряду с масштабной алкоголизацией РККА, процветал и тотальный грабеж, начиная от обычного нательного белья и заканчивая ценными украшениями эпохи Ренессанса. Но особенно советские вояки любили наручные часы. «Мне встречались, – говорит Ф.Я. Черон, – и солдаты, и офицеры с десятками часов на обеих руках, от самой кисти до локтя и выше, не считая карманных, которые не были популярны. Получилось своего рода соревнование, кто больше приобретет часов. Снимали часы со всех, кто не был в солдатской форме, включая остовцев-пленных. Если солдат был русским и попадал на русского остовца, то дело кончалось миром. Но если солдат был из нацменов, калмык, киргиз или туркмен, то никакие мольбы не помогали. Ему было все равно, он знал по-русски несколько десятков слов и одно немецкое слово «уры». Я сам стал жертвой калмыка, подъехавшего к дому, где мы ночевали. Он соскочил с какой-то маленькой лошадки, вбежал в комнату рано утром, когда мы еще не встали, наставил свой автомат на меня и кричал «уры, уры, уры». Я пробовал ему доказать, что я не немец. В ответ он поставил автомат на взвод, и я струсил. Пришлось отдать ему память от француза-санитара. Он быстро вскочил, сел на лошадь, и уехал. Вскоре появились два лейтенанта, и я пожаловался. Те сказали, что с этими болванами шутить нельзя. Он мог бы разрядить очередь из автомата и уехать, и его никто искать в такое время не будет». (Черон Ф.Я. Указ. Соч., ее. 108-109).
Тем временем, пока РККА пьянствовала и насиловала все живое, за ее спиной шли цепные псы сталинизма – НКВД  и СМЕРШ. Не многие знают, что к концу войны приблизительная численность войск НКВД составила 600 тысяч человек! (Черон Ф.Я. Вычеркнутые из памяти. Указ. Соч., с. 46).
 Только в тылу войск 3-го Белорусского фронта, под командованием маньяка B.C. Абакумова, «находилось двенадцать тысяч военнослужащих НКВД – то есть больше, чем все немецкие охранные войска, подчиненные трем группам армий, вторгнувшимся в 1941 году в СССР». (Бивор Э. Указ. Соч., с. 120). Чем же занимались здесь верные стражи мировой революции? На языке официальных документов, как, например, в докладе командира 63 стрелковой дивизии ВВ НКВД, солдаты наводили «революционный порядок в тылу». (Внутренние войска в Великой Отечественной войне 1941-1945 гг. Документы и материалы. М., 1975, с. 666).

[Сергий]

В действительности же НКВД и СМЕРШ занимались террором, сожжением сел и деревень, пытками и издевательствами, а также транспортировкой «врагов народа» – советских военнопленных в специальные лагеря на территории Германии, чтобы оттуда направлять многотысячные эшелоны в СССР – в родимый ГУЛАГ. Кроме того, на плечи чекистов легла и другая ноша: разрешить вопрос с офицерским и рядовым составом вермахта. В начале пленных немцев просто убивали. Так, например, было в Белграде, где сотрудники НКВД и партизанские отряды И. Б. Тито нещадно расстреливали военнослужащих. Очевидцы этих преступлений говорили, что только за одни сутки коммунисты убили 30 000 плененных немцев! (Карелль П., Бедденер Г. Немецкие военнопленные Второй мировой войны 1939-1945 гг. М., 2004, с. 246.) В других местах, – например в Восточной Пруссии, – карательные акции совершались с привлечением армейских подразделений. И тогда хваленые советские танкисты «просто давили гусеницами спасающихся беженцев». (Ревизионистская история. Указ. Соч., с. 61). Но больше всего ужаса на население наводил СМЕРШ – структура, о которой и ныне мало что известно. И сегодня тема злодеяний чекистов еще не получила должного освещения. А ведь на «щиту» у смершевцев тысячи жертв, совершенно безосновательно обвиненных в шпионаже и расстрелянных. Но некоторая информация о «работе» СМЕРШ все-таки есть. Бывший офицер-особист, Михаил Мондич, был переводчиком в спецуправлении 4-го Украинского фронта. Не вынеся жестокости, творимой коммунистами, он бежал на Запад, где написал книгу, в которой подробно и правдиво рассказал, чем занимались палачи из органов безопасности. Вот одна из записей в его дневнике: «29 января. Комицы. Здание суда. Работаю в оперативной группе майора Попова... Оперативная группа... пришла на помощь отделу Армейской контрразведки, чтобы сообща выловить всех «венгерских шпионов». Днем и ночью в здании суда кипит «работа». По коридорам стоят часовые. В комнатах идут допросы сотен людей. Плач, крики, стоны, мольбы, словом, –  невиданная мясорубка» (Мондич М. СМЕРШ. (Год в стране врага). Frankfurt а/ М. 2. Auflage.1984, cc. 73-74). Обычно, вспоминал Мондич, было так: как только боевые части РККА покидали завоеванный город, в него входили войска НКВД и СМЕРШ. Смершевцы сразу же занимали местную тюрьму или здание прокуратуры, где разворачивали свою ужасающую деятельность. На улицах хватали всех подряд, сажали в камеры, били, насиловали и заставляли признать свою вину. На одном из допросов побывал сам Мондич, переводя слова несчастного юноши, обреченного на смерть. Приведем этот эпизод: «Майор Гречин направил меня к капитану Шварцу в четвертый отдел. В здании суда, на втором этаже, в небольшой комнате, за письменным столом сидел капитан Шварц. –  Садись, товарищ переводчик, –  обратился ко мне ка¬питан Шварц. – Дежурный! –  крикнул он, –  приведи ко мне словака.
Капитан Шварц весьма похож на мясника: грузная фигура, толстое лицо, усталые глаза, грубый бас. В руках Шварца –  резиновая нагайка. Дежурный открыл дверь и впихнул человекоподобное существо. Это был словак –  лет 16-ти, грязный, худой, с безжизненными глазами, в лохмотьях и дырявых сапогах. От него несло неприятной смесью пота и грязи. Словак, заметив грозный вид капитана, начал дрожать.
–  Садись.
Словак, дрожа всем телом, сел на стул и опустил голову.
Нет таких писателей в мире, которые, хотя бы с приблизительной точностью, могли передать словами то, что я видел во время этого допроса. Капитан бил этого несчастного юношу с таким остервенением, словно хотел убить его. Словак побледнел, посинел и свернулся в комок, поминутно вздрагивая всем телом. Вдруг он бросился на колени перед капитаном и со слезами на глазах начал просить пощады.
Я много видел в жизни..., но такого унижения человека перед человеком, как это было в комнате у капитана Шварца, ни разу не довелось мне видеть: словак целовал сапоги у капитана, умолял, плакал. Но на лице капитана не было и тени сострадания.
– Встать, мать твою так... и отвечай мне на вопросы, –    ревел Шварц. – Я тебя, сукина сына, проучу, ты у меня...
Словак все еще не вставал. Он не терял надежды умилостивить капитана. Новые удары нагайкой и сапогами  – и словак очнулся. Он с трудом поднялся и сел на стул.
«Сумасшедший», – подумал я. Безумные глаза словака блуждали по комнате, но он ничего не видел.
–  Пить... –  простонал он и свалился со стула, потеряв сознание. Шварц позвал дежурного и приказал убрать словака.
– Черт с ним! Все, что знал, уже сказал. Завтра расстреляем. При последнем слове капитан Шварц вяло зевнул. Я поспешил уйти. Мольбы словака глубоко потрясли меня. Хорошо, что я не в следственном отделе.
Господи, помоги мне перенести все ужасы человеческого мракобесия! Дай мне силы устоять в этом омуте смерти не запятнанным кровью!» (Мондич М. Указ. Соч., ее. 69-70).
История, рассказанная Мондичем, живо рисует атмосферу «уважения» советов к другим славянским народам, ради которых они даже решили возродить морально устаревшую идею панславизма. За непроницаемой пропагандистской ширмой, коммунисты прятали планы порабощения Европы, ее большевизации, – что у них получилось (правда, не в тех масштабах, о которых они мечтали). Это подтверждают и слова Сталина, сказанные им в конце войны Миловану Джиласу: «Эта война не похожа на предшествующие. В эту войну армии, занимающие территории других стран, устанавливают там свой строй». (Гиренко Ю.С. Сталин – Тито. М., 1991, с. 211). Установление «нового строя», по мнению ЦК ВКП (б), связывалось с тотальной зачисткой стран, где проживал недружественный СССР элемент. И зачистку поручили СМЕРШ. М. Мондич писал: «Иегова – грозный Бог, но Его никто не видел и никто не испытывал непосредственный гнев Его. Сталин – тоже грозный бог. Его многие видели. Гнев же его испытывает вся Россия уже десятки лет. Испытает и Европа. Десятки тысяч смершевцев тому порукой. Они рыщут, как волки, по занятой Красной армией территории и выкорчевывают свободолюбивую, непокорную духом Европу. И где они пройдут, там не остается ни одного очага свободной мысли, – будут только рабы советской системы. (Мондич М. Указ. Соч., с. 64).
Рабами советской системы в 1945 г. стали солдаты вермахта, мирное гражданское население, которое брали на улицах и под дулами ружей загоняли в вагоны, уходившие в Советский Союз. Бойцы РККА и НКВД действовали в соответствии с директивой ГКО № 7467 от 3 февраля 1945 года. В результате выполнения этой директивы уже к маю 1945 года «на советских предприятиях работало 188 тысяч интернированных и 100 тысяч арестованных немцев, из них около 140 тысяч работали в угольных шахтах и 55 тысяч на предприятиях металлургической промышленности». (Семиряга М.И. Как мы управляли Германией. М., 1995, с. 159). Судьба многих из них оборвалась на непосильных работах. Эта же участь постигла и советских военнопленных, которые с 1941 г. считались «врагами народа» и подлежали суровому наказанию. Наказывая «предателей», коммунисты, особенно верхушка компартии, пытались таким образом скрыть свою политическую некомпетентность, гнилость собственной идеологии. Но печально другое: русский народ вновь поверил обманщикам, причем поверил так, что и сегодня не может отделаться от этой лжи.
Однако вернемся к главной теме. Очень наивными выглядят те ученые и исследователи, которые успокаивают себя мыслью, что насилие над мирным населением Европы закончилось после того, как 20 апреля 1945 года вышла директива Верховного Главнокомандования РККА № 11072 «Об изменении отношения войск Красной Армии к немецким военнопленным и гражданскому населению» (Русский архив: Великая Отечественная. Немецкие военнопленные в СССР: Документы и материалы. 1941-1955 гг. Т. 24 (13-2). М., 1999, с. 62). Ничего подобного! Злодеяния продолжались и дальше. Вот, например, один из случаев, произошедших во время передачи немецких военнопленных. Среди тех, кого американские военнослужащие передавали советам, был немецкий ас Эрих Хартманн. В его память очень хорошо врезались те страшные дни коммунистического разгула. Воспоминания знаменитого летчика обнародовали историки Р.Ф. Толивер и Т. Дж. Констебль. Они, в частности, отмечали: «Полупьяные солдаты Красной Армии, увешанные винтовками и пулеметами, построили безоружных немцев в шеренги. Другие русские начали валить на землю женщин и девочек, срывать с них одежду и насиловать свои жертвы прямо перед строем остальных русских. Немцы могли лишь молча сжимать кулаки. Американские солдаты смотрели на все это широко открытыми глазами... Молодая немецкая женщина, чуть за тридцать, мать 12-летней девочки, стояла на коленях у ног русского капрала и молила Бога, чтобы советские солдаты взяли ее, а не девочку. Но ее молитвы остались без ответа. Слезы текли по щекам, когда она посылала молитвы к небу... Русский капрал отошел от женщины, его лицо исказила глумливая усмешка. Один из солдат изо всех сил ударил женщину сапогом в лицо. «Проклятая фашистская свинья!» – заорал он. Молодая мать упала на спину. Солдат, который ее ударил, выстрелом в голову из винтовки убил ее... Маленькую дочь убитой женщины потащил за танк убийца ее матери. К нему присоединились другие русские. Полчаса раздавались дикие крики и стоны. Потом совершенно голая девочка, не способная держаться на ногах, выползла назад. Она скорчилась и замерла». (Толивер Р.Ф., Констебль Т. Дж. Лучший ас Второй мировой. М., 2000, ее. 258-259).
Факты жестокого отношения к местному населению продолжались еще несколько лет. Так, в январе 1947 г. заместитель Главнокомандующего ГСОВ (Группы Советских Оккупационных Войск) генерал армии В.И. Чуйков отмечал: «Несмотря на ряд моих приказов о водворении жесткой воинской дисциплины в войсках группы, военных комендатурах, и общего порядка на территории советской зоны оккупации Германии, до сих пор отмечаются факты бандитизма, грабежей и насилия над местным населением и другие бесчинства». (Христолюбивое воинство. Православная традиция Русской Армии. № 12. М., 1997, с. 64). Т.е. положить предел безобразиям и преступлениям Советской армии не могли даже именитые генералы!
Сегодня демократические и коммунистические историки озабочены тем, что елейный облик «совка с автоматом» уже не так возбуждает «патриотический» экстаз, как прежде. И, слава Богу, что это происходит. Пробуждение началось. Однако основной задачей является не просто подчеркивание отличий облика красного дикаря от образа русского воина, а развенчание мифа о христолюбивой натуре большевистского солдата. Здесь пока существует пробел, вызванный гнусной либеральной демагогией и потворством некоторых священников, пытающихся приравнять красных карателей и живорезов к настоящим православным ратоборцам. Определяющим аргументом, против таких безнравственных и подлых сравнений выступает неверие советских вояк во Христа. Никто не занимался духовным окормлением военнослужащих, не причащал и не исповедывал их. Да и сами бойцы РККА, как правило, не стремились к контактам с Церковью. Напротив, они непрестанно ее поносили и оскорбляли.
Справедливости ради скажем, что не всегда демагогия политруков достигала цели. Некоторые военнослужащие, видя фальшивость лозунгов ЦК ВКП (б), осознавали, что их поступки не соответствуют воинским традициям. Кроме того, известия об арестах семей, убийства близких родственников, обвиненных в шпионаже или забитых насмерть энкэвэдешниками за нарушение «закона о пяти колосках», вселяли сомнения в праведность системы. Возможно, что здесь не обходилось без размышлений о вере, о смысле жизни. Но вера для советских солдат в целом оставалась второстепенной. Часть из них думала о том, как убежать и уклониться от своих обязанностей. Другие, все еще находясь под впечатлением коммунистической пропаганды, надеялись дать «последний и решительный бой» мировой буржуазии. Третьи – просто делали карьеру. Поскольку опасность быть раздавленным репрессивным катком была высока, приходилось изображать преданность марксистско-ленинской идее.
Это была – «шизофрения», – когда думалось об одном, а говорилось другое. Но с христианской, точки зрения это не оправдывает человека, ибо он, – пристрастившись к такому образу жизни, превращался в ханжу. В таком поведении, подчеркнем, не было ничего христианского, кроме одного – жажды свободы, которая в любом случае связывалась с изменой родине. Брожение в РККА с лихвой компенсировалось работой вездесущих органов безопасности, следивших за настроением войск. Пропаганда давила на мозги, распыляя ненависть к «врагам» крестьян и рабочих, укрепляя уверенность в том, что на поле боя и в тылу, да и где бы то ни было, – нужно убивать, насиловать и «очищать» территорию от «контрреволюционной заразы». «На удар ответим двойным и тройным ударом!», «Воевать - на чужой территории!», – твердили узколобые агитаторы. И люди верили, не понимая, что, тем самым, они лишаются права называться «христолюбивым воинством».
Но что же вкладывается в это емкое, духовное понятие? В него входит человеческое отношение к противнику. Христолюбивый воин никогда не поднимет руки на мирное население, так как воевать с беспомощными женщинами и стариками ему не к лицу. Он не будет грабить жителей. Он не станет издеваться над пленным. Вот что означает воевать по-христиански! Но в РККА на подобные вещи смотрели с безразличием. И абсолютно прав русский философ И. Ильин, описавший армию коммунистов так: «Красные воевали вопреки Христу. Красные восстают и готовят мировую резню – вопреки Христу. «Вопреки Христу» – значит по-большевистски, ради большевизма, в уподобление большевикам. Воин, воюющий вопреки Христу – это...Бела Кун в Крыму; это...Чека и Гепеу». (Искусство войны. Антология военной мысли. С-пб., 2000, с. 147).
Можно привести много свидетельств о злодеяниях Красной армии. На Западе большевистского солдата, к сожалению, часто ассоциируют с русским   воином   вообще, что очень отрицательно сказывается на имидже России. Поэтому, чтобы возродить, былые воинские традиции, подлинно русские и христоюбивые, нужно не отождествлять сталинских убийц, пьяниц и насильников с воинством Святой Руси, которое билось за Отечество и погибало, по словам А.В. Суворова, «за дом Богородицы». (Цит. по: Семиряга М.И. Указ. Соч., с. 315).
 
Сергей МИХАЙЛОВ

Источник: альманах «Реванш». №1(3). П., 2005, сс. 29-36.