следующая тема »

[Григорий]

Иван Ильин против большевизма и евразийства

Рыцарь Белой идеи

В начале октября 2005 года в некрополе Свято-Донского монастыря были перезахоронены останки генерала Антона Деникина и философа Ивана Ильина. Прах выдающихся представителей Белого движения был доставлен в Москву из Парижа. По инициативе министерства культуры к событию приурочено открытие на территории монастыря мемориала национального согласия и примирения. Согласно заявлению некоего современного «русского дворянского Собрания», «единый пантеон красных и белых командиров-героев гражданской войны должен способствовать прекращению давней вражды в обществе».
Основное внимание СМИ  уделили, пожалуй, самому либеральному военачальнику в Белом сопротивлении. С этой целью на церемонию была приглашена дочь царского генерал-лейтенанта (личным указом президента получившая российское гражданство) и устроено торжественное шествие с именным оружием  наградами полководца. Почему именно Деникин? Как известно, он выступал за  конституционную монархию путем реформ и мирного восстановления государства. «Он был лично честен, но его декларативные и расплывчатые заявления не могли увлечь народ. Усугубили положение Деникина внутренние противоречия между ним  казачьей верхушкой... Борьба за власть с Колчаком мешала вести согласованные военные действия. После прихода к власти Гитлера Деникин заявлял, что необходимо поддерживать Красную Армию, которую после разгрома фашистов можно будет использовать для «свержения коммунистической власти»(!)». (Шикман А.П. «Деятели отечественной истории». Биогр. справочник. М., 97 г.). Ставка на Деникина в качестве «общепримиряющей» фигуры выбрана путинским пиартехнологами отнюдь не случайно. На эту роль явно не подходили генералы Краснов, Шкуро, Доманов или фон Панвиц. В «Записках русского офицера» генерал открыто заявлял, что «российский либерализм в его идеологической сущности, без какого-либо партийного догматизма» принял еще во время учебы в Академии Генерального Штаба». («Отечество и Вера» №10, 2005, с.36). В эмиграции он полностью отказался от идеи вооруженной борьбы с большевизмом.
О русском православном философе, правоведе и публицисте, профессоре Иване Ильине СМИ говорили мало, стараясь поменьше упоминать об «острых углах» его биографии и его работ. К примеру, газета «Радонеж» сделала упор на эстетический аспект его работ (статья «Философ поющего сердца», №9, 2005 г., с.10). Не так давно он был известен только узкому кругу специалистов. По понятным причинам на доступ к его творческому наследию в Советах  был наложен строгий запрет. Ситуация изменилась с конца 80-х годов, когда в ряде печатных изданий стали появляться первые исследования о выдающемся русском традиционалисте. Выбор одного из активнейших идеологов Белого движения на роль еще одного «примиренца» наряду с Деникиным может показаться нелогичным. По всей видимости, ставка была сделана на малую популярность мыслителя в своем Отечестве. Реабилитация трудов Ильина, состоящих из более 40 книг и 300 статей на русском и немецком языках, началась совсем недавно. Между тем в русской истории XX века трудно найти более бескомпромиссного борца с большевистской оккупацией. Будучи неутомимым борцом, Иван Александрович, в отличие от Деникина, категорически отрицал любой компромисс с властью палачей: «Да, мы враги коммунизму и коммунистам; враги до конца. Между нами и ими не может быть ни компромисса, ни примирения. Ибо мы считаем весь замысел их и всю их деятельность –кощунственными, противоестественными и для России гибельными; мы считаем, что они во всех своих намерениях и планах приносят русский национальный, всенародный и простонародный интерес в жертву темным и порочным целям враждебных нашей родине организаций». (Ильин И.А. Собр. сочинений. «Русский колокол. Журнал волевой идеи». М., 2008 г., с.148).
«Ильин И.А. Профессор философии…Весною 1920 года был арестован по делу Тактического центра всвязи с происходившими у него на квартире собраниями членов Национального Центра. Настроен определенно антисоветски. Весною сего года посещал нелегальные собрания на квартире профессора Авинова, где читались рефераты и доклады контрреволюционного характера. Арестовать, выслать за границу. Главпрофобр за высылку» (секретный архив ЦК ВКП(б). инв. № 205, документы по высылке антисоветской интеллигенции и репрессии против нее в 1922 году: пункт № 8: «Характеристики высылаемых лиц. Профессора разных учебных заведений»).
Иван Ильин родился 28 марта 1883 года в московской дворянской семье, бережно хранившей традиции предков. Его родители были глубоко религиозными людьми, что существенно повлияло на формирование и развитие мировоззрения сына. В 1906 молодой ученый оканчивает юридический факультет Московского Императорского университета и остается на факультете для подготовки к профессорскому званию.
С 1909 году Ильин получает звание приват-доцента и затем более 10 лет преподает в том же университете. После Февральской революции принимает активное участие в общественно-политической жизни и публикует пять небольших брошюр по злободневным вопросам. Октябрьский переворот заставляет его включиться в энергичную борьбу с антинациональной властью.  Первый арест последовал уже в апреле 1918 года по подозрению в сотрудничестве с «Добровольческой армией». Вскоре последовала амнистия и выход на свободу. За освобождение Ильина дружно выступили видные представители отечеcтвенной науки. Многие коллеги даже предложили пойти в заложники на время защиты Ильиным его знаменитой диссертации «Философия Гегеля как учение о конкретности Бога и человека». Ученый совет единогласно проголосовал за присуждение Ивану Александровичу степени доктора государственных наук и одновременно звания профессора, что случалось крайне редко.
В 1922 году последовал очередной, уже шестой по счету арест упрямого профессора, так и не пожелавшего сотрудничать с властью «рабочих и крестьян». С величайшим чувством собственного достоинства он выдержал все  визиты в ЧК, ни разу не скрывая своего отрицательного отношения к большевизму. Поведение «подследственного» было достойно восхищения, о чем говорят сохранившиеся материалы допросов. После этого православный мыслитель был немедленно судим и приговорен к смертной казни, замененной  высылкой. Президиум ВЦИК постановил лишить ученого гражданства и конфисковать все его имущество. Отныне путь в Россию для него был закрыт навсегда. «В жестокой борьбе за свободу и достоинство ученого я был изгнан коммунистами из своего Отечества и попал за границу не как беженец, а как человек, призванный истину и свободу совести поставить выше всего…Всякая клевета, всякая неправедность для меня неприемлемы…Мой девиз: свобода совести, предметность, верность, такт и благоразумие…Для меня жизнь – служение, и никогда – карьера. Так было и так остается». (к прошению в управлении полиции г. Цюрих: об особых причинах моего ходатайства, Локарно, июль, 1938 г.). Высылка за границу на тот момент была лучшим разрешением конфликта, поскольку спасала Ильина от неминуемой гибели. В ноябре того же года он писал П.Б. Струве: «… Россия в своем основном массиве – там; там она болеет, там же находит и найдет пути к исцелению. От постели больной матери… не уезжают; разве только – оторванные и выброшенные». Осенью 1922 года философа выслали из Советов вместе с Лосским, Франком, Шестовым и другими видными учеными, не пожелавшими сотрудничать с игом государственных растлителей. Операция проходила под личным контролем Ленина.
В эмиграции Ильин продолжает антибольшевистскую борьбу. С 1923 по 1934 год профессор работает в Русском Научном Институте в Берлине. Здесь он активно сотрудничает с парижской газетой «Возрождение» и принимает участие в деятельности Российского Зарубежного съезда. С 1927 по 1930 год видный философ выступает в качестве редактора журнала «волевой идеи» «Русский Колокол». Целью национал - патриотического издания объявлялось «служение самобытной и великой России». Иван Александрович выступал с лекциями в ряде европейских университетов, зарекомендовав себя, как блестящий оратор.
Ведущий идеолог Русского Обще Воинского Союза. Результатом плодотворной деятельности русского мыслителя стал двухтомник политических статей «Наши задачи», который представлял собой 215 выпусков периодических брошюр-бюллетеней, рассылавшихся по списку небольшому кругу единомышленников.
Автор выдающихся философских работ мирового значения: «Религиозный смысл философии. Три речи» (1924), «О сопротивлении злу силою» (1925), «Пути духовного обновления» (1935), «Аксиомы религиозного опыта (в 2-х томах, 1953), «Путь к очевидности» (1957), «Поющее сердце. Книга тихих созерцаний» (1958) и других.
Отъезд Ильина из нацистской Германии многие исследователи (в особенности из стана «красных патриотов») ошибочно связывают с запретом на его дальнейшую научную  деятельность и высылкой, якобы, устроенной новой германской властью. Факты противоречат устоявшемуся заблуждению. Во-первых, Ильин объективно положительно рассматривал новую Германию. (см. его статью «Национал-социализм»).
Во-вторых, добровольный въезд профессора в Швейцарию состоялся лишь в 1938 году, т.е. спустя 5 лет после прихода Гитлера к власти. Со слов ученого: «…в пребывании в Германии мне не было отказано; я не был выслан, у меня есть отметка в паспорте о возвращении назад…» (к прошению в управлении полиции г. Цюрих: об особых причинах моего ходатайства, Локарно, июль, 1938 г.).
В-третьих, философ встречался с министром пропаганды Третьего Рейха Йозефом Геббельсом, который предложил видному идеологу антибольшевизма сотрудничество.
Причины, побудившие Ивана Александровича отказаться от него, следует искать в его жизненных принципах. Философ  обосновал их так: «16 лет я был гостем Германии, и ни разу я не позволил себе хоть как-то публично отозваться о ее внутренних делах, или вмешаться в политику, или ввязаться в борьбу внутри страны» (к прошению в управлении полиции г. Цюрих: об особых причинах моего ходатайства, Локарно, июль, 1938 г.).     
Перед отъездом Ильин подвел своеобразный итог своей борьбы и жизни в Германии:
«Я…никогда не состоял в масонской ложе – ни в России, ни в Германии, ни где бы то ни было; с первых шагов советской власти в России боролся с нею не на живот, а на смерть, из-за чего подвергался 6 арестам, процессу в трибунале, приговору к смерти, к пожизненному изгнанию и, наконец, за свою просветительскую антикоммунистическую деятельность в Германии (1923) был лишен советского гражданства с конфискацией библиотеки; с 1922 года все свои духовные силы, здоровье и жизнь посвящал тому, чтобы пером и словом просветить немецкий народ в антикоммунистическом и марксистском плане и предостеречь от надвигающейся опасности; за это в 1931 г. коммунистами Германии я был приговорен к смерти; c 1922 г. и по сегодняшний день считаю абсолютно недопустимым публично высказываться о внутреннем положении Германии, как это считал и прежде;
никогда не участвовал в немецкой партийной борьбе, никогда и нигде не проводил церковно-партийную политику; 16 лет боролся за правду в Германии, выдавая исключительно точные, научно обоснованные сведения о моем Отечестве (России!)» (из письма пастору Штенцелю).
Как известно, среди философов-современников Ильин всегда стоял особняком: сознательно не пытался создать своей научной школы (в отличие, к примеру, от Булгакова и Бердяева) и  предпочитал «творческую свободу». Положительные стороны прихода нацистов к власти в Германии Ильин раскрыл в своей превосходной по объективности статье «Национал-социализм». Волею судеб Ивану Александровичу пришлось 5 лет прожить в Советской России и ровно столько же в нацистской Германии, поэтому в правдивости его выводов о характере двух революций сомневаться не приходиться.
В Швейцарии русский ученый продолжал вести активную, непримиримую к угнетателям своей Отчизны деятельность вплоть до смерти в 1954 году.
Ниже будут рассмотрены лишь два аспекта публицистической деятельности мыслителя: его критческих замечаний по поводу большевизма и евразийства. Обе идеологии отнюдь не сданы в утиль, и по нашу пору продолжают отравлять своим ядом сознание самых широких слоев в России.

[Григорий]

Критика большевизма

Примечательно, что первое столкновение Ильина с Лениным состоялось еще в 1909 году на «публицистическом фронте». В то время будущий «вождь  мирового пролетариата» опубликовал свою работу «Материализм и эмпириокритицизм». Ответом молодого философа стал выход разгромной статьи в «Русских ведомостях» под названием «Критические заметки об одной реакционной философии». Уже тогда Иван Александрович безошибочно распознал угрозу разрушения монархии, исходящую от главного прораба  «светлого будущего» России.
С момента преступного переворота и до момента высылки заграницу Ильин на собственном опыте убедился в гнусном характере интернациональной власти. В эмиграции он вынужден вести борьбу, довольствуясь полученными на Родине знаниями и наблюдая за действиями поработителей со стороны. Перед нами некоторые  выводы, сделанные ученым в докладе «Отчуждение собственности в России и ее мировое значение» в 1928 году: «Весь процесс современной революции в России надо воспринимать как грандиозную, единственную в истории, уникальную экспроприацию собственности. Уникальность ее выражается в духе социального радикализма и сопутствующих ему потоках крови, в размерах охваченной этим процессом территории, а также в грядущих последствиях, как для самой России, так и для общей истории человечества».
Оценивая современное ему состояние России, Ильин подводит ужасающие итоги национальной трагедии: «…разрушена нормальная хозяйственная жизнь шестой части земли – страны, вклад которой в мировую торговлю в 1913  году составлял 4%, а в 1925 году снизился до 0,6% (по данным секретариата Лиги наций)…класс бывших помещиков был сведен к нулю. Полная конфискация земли проводилась без всякой компенсации. Большинство помещиков постепенно арестовывалось ЧК и расстреливалось (по поводу, без повода, отчасти в качестве «заложников»)…каждый год свыше миллиона человек покидает деревню, пополняя списки безработных…имущество домовладельцев было «конфисковано», как и все остальное, без возмещения убытков и отдано в распоряжение сомнительных «дворовых коммун». Затем последовала муниципальная «жилищная политика» с ее терроризмом и взяточничеством (горькие плоды которой действенны и по сей день)…несколько миллионов лишенных родителей беспризорных детей блуждают по стране, как маленькие дикие звери, проституированные, зараженные сифилисом, отравленные кокаином, бездомные, ищущие, где бы чего стянуть….»
Опровергая мифы современных «гомосоветикус» о «честности» заправил кумачовой диктатуры Ильин раскрывает суть происходящего: «По-настоящему выиграли только коммунистические вожди, которые распоряжаются всем в стране, которые скупают все подряд и прячут за пределами страны, чтобы обеспечить свое будущее».
Вопрос, который Ильин подверг всестороннему анализу с консервативно-юридических позиций это собственность в большевистской России. Его выводы вновь отличаются проницательностью: «… экспроприация есть основательное обнищание лишенного собственности культурного слоя, и, следовательно, всеобщее культурное опрощение и деградация… в вопросе о собственности пролетариат в целом психически и социально ущербен…место экспроприированного собственника занимает не коллективная сущность, а новый, присвоивший себе чужое собственник, революционный нувориш, вышедший из рядов коммунистических противников собственности…целые поколения самоотверженно трудились над тем, что было снесено и разгромлено в течение каких-нибудь 3-4 лет…имущественное равенство вообще является противоречащей природе человека утопией, химерой, возникающей из чувства неполноценности и зависти».
В 1931 году в одной из своих программных статей под названием «Яд большевизма» Ильин рассматривает новое учение сразу по нескольким направлениям: воздействие на душу, проявление в быту, политическая сущность и духовное разложение. Выступая с позиций идейного вдохновителя белой эмиграции, философ обозначил ее основные задачи: «Русская большевистская революция не есть какой-то «опыт» или «эксперимент», предпринятый для осчастливления будущих поколений. Это есть борьба за мировую власть, которая уже началась; борьба за общечеловеческое духовно-религиозное разложение и хозяйственно-политическое порабощение…и в этой развертывающейся мировой борьбе русская эмиграция имеет ответственную и почетную задачу – разъяснить всем народам духовное значение большевистской революции».
Успехи антинародной власти Ильин объяснял волевой энергией ее предводителей: «…коммунисты знают, чего они хотят, у них есть идея со своей извращенной и гибельной правдой и свирепый план борьбы». К числу других причин русский ученый отнес направление идеологии, вставшей на путь наименьшего сопротивления. Как известно, духовная культура требует от своего творца обуздания страстей, напряжения, труда, аскезы и сильного характера. Вопреки этому кумачовое варварство возвеличивает все самые низкие человеческие страсти и вожделения. Проповедники социального рая смотрят на человека, как на существо, жаждущее удовольствий и прибытка, утомленное и подлежащее разнузданию.  Их цель – духовное порабощение отдельной личности. Дух воспитывает в своем носителе внутреннюю дисциплину, а большевизм провоцирует массовый психоз, заразу и эпидемию. Благоприятные условия для водворения красной диктатуры создает остальной, еще не завоеванный им мир, в котором царит жадность, взаимная ненависть и духовная слепота. Этот мир имеет многочисленные каверны, приспособленные для восприятия большевистского яда. Поэтому русская эмиграция должна как можно скорее осознать нависшую угрозу, исправиться и включиться в активную и сплоченную борьбу с идейной скверной.
Русский философ выявил причины возникновения большевизма в состоянии отдельной человеческой души и в бытовой повседневности. На основе этого Ильин делает веский вывод: «Всякий строй, прежде всего, созревает в человеческих душах». Пока одни люди умеют приказывать, а другие повиноваться его состояние стабильно. Строй обречен на гибель, когда наступает разложение воли к власти у правителей и подданные отказываются от повиновения».
Краху России способствует воцарение большевизма в душах. Лживая коммунистическая пропаганда призвана разложить в человеке дух и разжечь в нем алчность. Марксистское учение есть не просто помешательство, а своеобразная душевно-духовная болезнь. Этим можно объяснить тот факт, что во главе красных восстаний и переворотов часто оказываются люди психически неуравновешенные, нравственно дефективные или помешанные. Паранойя Ленина была установлена врачами по его речам и поступкам за несколько лет до его обострившегося слабоумия (Петренко Н. «Ленин в Горках – болезнь и смерть», М., 90 г.).
Симптомы протекания этой душевной болезни таковы: в человеке разлагается и слабеет духовное целое и начинает преобладать начало животного инстинкта. Россия рухнула от накопившейся в ней запасов зависти, которую большевикам удалось искусно разжечь. Это настроение, зародившееся под лозунгами «все немедленно мне» и «все средства хороши» способно охватить целый класс, и тогда он станет революционным классом. Затем развязывается гражданская война и в случае успеха создается тирания или классовая диктатура. Требования «хозяев новой жизни» оказываются максимальными; его борьба становится беспощадною и свирепою. Поэтому большевизм должен быть обозначен, как максимализм и терроризм.
Это учение знаменует собою вторжение разбоя в политику или превращение политики в разбой. Оно может таиться в подполье (период нелегальной борьбы), но может выступать и открыто («грабь награбленное»). К носителям его духа близки беспринципные карьеристы, политические авантюристы, продажные люди, бытовые самодуры, хулиганы всех мастей и криминальные преступники. Политическую сущность большевизма Ильин определил как идеологию, набирающую силу там, где алчность берет верх над патриотизмом и верностью, где она обессиливает правосознание, приводит к молчанию чувства долга и чести. Ошибочно считать его  порождением «Востока» или «Азии» и «чисто русским явлением». Прежде всего, это следствие общечеловеческой алчности и бессовестности в политике. Марксистское учение больше всего подходит для черни, т.е. для  противогосударственно настроенных людей, которых можно встретить на всех ступенях общественной лестницы. Большевизм зарождается там, где государственная власть рассматривается как средство для наживы или путь к ней. Достаточно, чтобы человек разрешил себе все способы достижения личного обогащения – и тогда настроение перерастает в революционное движение.
Водворение марксизма начинается с борьбы за власть, с признания справедливой идеи, что количество способно заменить качество и правоту и с водворения партийно-классовой диктатуры. Политическая сущность большевизма не сводится к классовому пониманию государства. Здесь лишь его истоки, приводящие к полному отрицанию идеи права. В конечном итоге торжествует идея принуждения.
Красная диктатура подавляет свободное лицо, его инициативы и духовное самоуправление. Человек рассматривается при ней как материальный атом, покорная машина или раб. Последовательный и законченный деспотизм лживо маскируется  под разумный правопорядок. Законы пишутся и издаются для обывателей, а не для правительства и его чиновников. Жизнь общества строится не правом, а произволом, а издаваемые законы только развязывают его.
Большевизм отвергает справедливость и представляет собой строй сословных привилегий. Народ делится на привилегированное сословие – рабочие пролетарии, на бесправную массу – крестьянство и остальное непартийное население. В основе антигосударственной идеологии лежит страх и принуждение. Лишив каждого члена общества имущества, самостоятельности и свободы, большевики стремятся регулировать все приказом и запретом; а так как никто, кроме них самих, не заинтересован в повиновении им, то в силу вступают угроза, тайный донос и казнь. Инстинкт личного и народного самосохранения заменяется распоряжением центральной власти.
Выводы относительно политической природы большевизма Ильин произносит как приговор: «Мир не видал еще такой слепой веры во всемогущество приказа и устрашения; история  не отмечала еще столь свирепой и столь сознательной в своей свирепости политической машины; никогда еще государственное начало не стремилось поглотить всю жизнь народа и не создавало столь извращенного и унизительного строя».
Марксистская демагогия несет в себе разложение и гибель духовной культуры. От сходных явлений истории ее главное отличие в том, что она вырастает из сознательного воинствующего материализма. Это не просто душевное состояние или политический строй, но, прежде всего, доктрина, теория, учение и фанатическая одержимость. Все, что нематериально и нетелесно отрицается: человеческая душа, с ее свободой и бессмертием; человеческая духовность и вырастающая из нее внутренняя и внешняя культура; высший смысл, присущий человеку и его миру; Божество, вера, религия и Церковь. На духовном уровне большевизм проповедует безудержную вседозволенность, внушает человеку безбожие и воинственную противорелигиозность. Личность соблазняется бесчестием, унижается и ставится в рабскую зависимость. Дух подменяется слепым фанатизмом и свирепою одержимостью, а  добро и зло осмысливаются через «классовую пользу пролетариата». Наука превращается в мертвую схему и перенасыщается штампованными банальностями марксизма. Большевизм любыми способами стремится погасить личность в коллективе, а ее своеобразие уничтожить во всеобщей принудительной уравниловке.  Человек пребывает в постоянном страхе, с подавленной волей и приспосабливается к произволу, деспотизму и рабству. «Винтик системы» приучается к безразлично-машинальному труду. Проповедники марксизма глумятся над всеми святынями, отменяют все запреты и губят семью в открытом многобрачии и кровосмешении. Они издеваются над патриотизмом, пропагандируют национальное всесмешение и зовут к предательскому интернационализму. В довершение своего анализа русский мыслитель вскрывает метафизическую суть антитрадиционной идеологии: «Большевизм, рожденный сынами погибели, ведет человека по путям кощунства к «отцу лжи» и его бездне».
Ильин искал и средства борьбы с интернационализмом. В первую очередь философ призвал всех соратников из лагеря «сопротивленцев» к личному действию: «…необходимо духовно проснуться, открыть глаза, напрячь всю свою зоркость и продумать, прочувствовать кровью сердца, прострадать скорбью и отвращением – до конца – сущность современного большевизма – коммунизма». Философ призвал русское зарубежье освободиться от любой формы соглашательств с  антихристианской идеологией, как на личном, так и на общественном уровне. Эти действия должны помочь  белым патриотам как можно скорее донести всю правду о гибельном учении до иностранцев, для более успешного ведения борьбы совместными усилиями. В этом объединении ученый находит несомненную пользу для национальной России, которая заинтересована в скорейшем сплочении всех народов для отпора  марксистской агрессии. Со свойственной философу прозорливостью он замечает: «Коммунистическое разложение мира не спасет Россию, а только продлит и закрепит ее порабощение».
Русская эмиграция первой половины XX века оказалась в отрыве от своего народа, родной земли, личных ресурсов и производительных сил. Она бедствует, рассеяна по разным странам и постепенно теряет национальные корни. Все это составляет огромное преимущество для коммунистов, в руки которых перешли все ресурсы русского народа вместе с исконными богатствами России. Выводы русского ученого могут послужить отличным  руководством к сплочению  современных  национал-патриотов: «…мы не смеем позволять себе «роскошь» волевого и организационного разъединения. Повальное единомыслие невозможно. Но возможно и обязательно согласование и объединение сил в борьбе против сынов погибели и их дьявольского дела».
Одно из главных препятствий к объединению  философ видел в личной и партийной разобщенности. Далее, по Ильину, следует научиться распознавать и пресекать в своих рядах действия большевистской агентуры, направленные на подрыв белого движения. Третье значительное препятствие кроется в иностранных течениях, организациях и партиях,  нацеленных на религиозное, политическое и национальное расщепление России.
Перед нами конкретные меры, предложенные Ильиным к объединению: 1) раз и навсегда положить конец партийно-политическим, религиозно-церковным, возрастным, национальным и организационным раздорам, исключающим необходимое согласование сил в борьбе; 2) побороть в себе всякое непротивленчество под предлогами особого понимания христианства, сентиментальности, пессимизма, личного утомления, перемены подданства или надежды на перерождение красных; 3) помнить о постоянной возможности вражеских провокаций, в связи с чем всесторонне взвешивать каждый шаг, чтобы исключить в своих действиях болтливость и слепую доверчивость; 4) опасаться приятия в любой форме большевистской идеологии, в том числе по целям и средствам.
Определенная часть эмиграции всерьез задумывается над возможностью соединить «царя и советы», что содержит в себе такое же противоречие, как: правда и ложь, честь и бесчестие, служение и продажность. К этому омуту заблуждений можно отнести представление о большевизме как о планетарной идее или новом виде национального империализма. Современные деструктивные СМИ активно подогревают интерес к лимоновской НБП. А между тем об этом чудовищном идеологическом гибриде  Иван Александрович высказался еще в 1931 году: «Может ли русский националист отстаивать духовное разложение своей родины»? Интернациональное всесмешение – одна  из главных целей большевизма. Со слов Сталина «…нации смешаются и утратят свои особенности, все будут говорить на общем новом языке». Если мы возьмемся дословно истолковать «национал-большевизм», то получим  «национальный интернационализм», выражение, стоящее в одном ряду с «горячим снегом» или «живым трупом». Философ предостерегает русское зарубежье от подобных идейных шатаний: «В пользу советского строя могут говорить только люди, не представляющие себе ту систему лжи, продажности, насилия и террора, с которой исторически отождествился строй советов и в действительности, и в сознании всего населения России». Вместе с тем борьба с прислужниками тьмы не может вестись по принципу «все средства хороши». За этим кроется обычная антидуховная вседозволенность, которая очень легко перерастает в банальный бандитизм.
Прозорливость русского мыслителя достойна восхищения. Выписанные им  «рецепты» против чекистской заразы, прямым наследником которой в наши дни является популизм государственников, вещающих о недопустимости «очернения нашего советского прошлого» остались не менее актуальными и сегодня.

[Григорий]

Критика евразийства

Отдельного внимания заслуживает критика Ильиным евразийского течения в эмиграции. По замечанию ученого, «публицистические знахари, они же демагоги появляются для того, чтобы подсказать прозревающему, но еще не прозревшему инстинкту самую легкую, самую дешевую и самую плоскую формулу; чтобы толкнуть его по линии наименьшего сопротивления; чтобы указать ему такой исход, который тешил бы его самодовольство, закрывал бы от него наличные язвы и предстоящие трудности и опасности…».
 По мнению этих евразийских знахарей и демагогов, за последние двести лет Россия якобы утратила свою самобытную культуру потому, что она подражала Западу и заимствовала у него; чтобы восстановить свою самобытность, она должна порвать с германо-романским Западом, повернуться на Восток и уверовать, что настоящими создателями ее были Чингисхан и татары. Евразийские построения напичканы вызывающими парадоксами, историческими искажениями, умственными трюками и вывертами, грубым схематизмом  и географическим материализмом.
Русскому человеку можно и должно быть русским, но невозможно и нелепо натаскивать на себя «русскость». Натаскивать себя можно только на чужое, на то, чего ты сам из себя не представляешь. И вся мнимая «гениальность» евразийского рецепта  состоит в том, чтобы русский человек, желая вернуть себе утраченную русскость, начал натаскивать себя на татарщину.
В первой половине XX века евразийство представляло собой идейное и общественно-политическое движение русской эмиграции, пытавшееся осмыслить причины февральской и октябрьской революции 1917 года и найти пути преобразования большевистской власти. К группе публицистов-агитаторов, которые называли себя «евразийцами», Иван Александрович относил трех идейных вожаков, а именно П. Савицкого, Н. Трубецкого и П. Сувчинского вкупе с менее известными фигурами и «сочувствующей» группой молодежи. В статье «Идейный оползень», вышедшей в свет в 1925 году он писал: «О них нельзя более молчать из «литературной деликатности» или «умственной терпимости», или из снисходительности к их «национально-патриотическому» настроению…больное дерево принесло ядовитый плод, и на ядовитость этого плода необходимо открыто указать».
 Главная евразийская идея заключается в географии и этнографии. Евразийцы не пытаются разобраться, в чем качественная природа добра и зла, они делают упор на то, в какую сторону света повернуться; они ищут не верного строения духа, а верный материк; они признают победителем не верного и сильного духом, а сильного числом. Как и все несильные люди, они не выдерживают длительного торжества злодея и готовы пойти на соглашательство с любым «победившим». Преждевременно покинув Россию и не высидев в революционном котле никаких сроков, они не осознали свершившейся трагедии, заключавшейся в том, что европейская зараза проникла в азиатски рыхлое, бесформенное, несопротивляющееся тело. Следуя своей ущербной схеме, «русские азиаты» не осознали, что революция произошла от соединения дремавшей азиатской безбожности, бесхарактерности и неистовости с европейски осознанным умственным безбожием и волевым злодейством.
Новое идейное течение оказалось совершенно чуждым живому страданию, смертной серьезности и тому молитвенному молчанию, с которым религиозная Россия  принимала и выносила иго сатаны. Одна из программных евразийских брошюр под названием «Европа и человечество» Н. Трубецкого грешила искусственной надуманностью, самодовольными парадоксами в стиле толстовского умствования и производила впечатление мертвого резонерства…Их первый программный сборник «Исход к Востоку» русский ученый раскритиковал за поверхностность, склонность к материализму и схематизму. К Белому движению «поклонники Востока» отнеслись в основном критически. К осмыслению Православия «евразийцы» подошли крайне ограниченно, а их единственный верный вывод состоял в том, что уния с католичеством религиозно неверна и неприемлема. О православной истине, мудрости, чистоте и силе, особенно в русской христианской традиции, в сборнике упомянуто не было. Нападки на католичество формулировались резко, но отнюдь не глубоко и весьма не убедительно.
Внимательный П.Б. Струве отметил в «Исходе к Востоку» «уклоны мысли», опасные и уродливые как с религиозно-церковной, так и с государственной точки зрения».
Большевистская революция подавляла «евразийцев», но одновременно они ей симпатизировали. Вместе с общим осуждением  злодеяния они вкладывали в кровавый переворот свой смысл. Один из главных идеологов течения П. Сувчинский считал ее неким народным порывом, скинувшим с себя формы и привилегии чуждой культуры и «религиозным стремлением» в поиске общественно-государственного правды». Преступный переворот, по его мнению, таит в себе верное зерно национального гения, а его исполнители превратились в героев зла и разрушения, поэтому творческая реакция людей призвана заменить «ложную» революцию на «истинную».  Крупные сами по себе личности вождей белых армий пали в ничтожество (!), что, якобы, объясняется отсутствием у них вдохновенной исторической идеи (т.е. евразийской). Между тем в коммунизме заложено некое «мировое чувство» (в извращенной форме), которое «возрожденная национальная Россия должна  «сохранить в положительном виде» (!).
Иван Александрович предложил горе-публицисту проверить свои мнимые прозрения  возвращением в Советы и убедиться, что священное слово герой неприменимо к международным разбойникам. Революция во всем ее подлинном окаянстве и мерзости развеивает всякие мечты о преобразовании ее антихристианского характера. Большевики, победили белогвардейцев и этот факт, согласно Савицкому, сделал их «крупными историческими фигурами». Русский мыслитель напомнил идеологам лжи о том, что первыми в идеях «объема» и «размаха» заблудились их предшественники – сменовеховцы.
Евразийцы шли дальше и пытались отыскать общую почву и общие задачи с большевизмом. Их выводы полны самых немыслимых заблуждений. Они полагали, что мерзости и преступления данные по Воле Божьей и ставшие объективным историческим фактом, не могли противоречить этой Воле. Здесь произошла банальная путаница в богословских понятиях Божественного Промысла и Божественного Попущения.
Евразийцы заявили, что из всех действенных групп не «революционного духа» они  смогли бы пойти дальше всех по пути «признания факта». Через искушение фактопоклонством они надеялись, по собственным словам, «пройти не соблазнившись». Мерзость и преступный характер революции –объективный факт, который всякий честный русский человек идейно осудил и отверг. Однако «евразийцы» настаивали на «радикальном и всеобъемлющем» признании данного злодеяния. Ильин пытался образумить «идейных слепцов»: «Разве дивная русская культура…во всем ее глубоком своеобразии, насажденная и вскормленная Православием и закрепленная монархическим правосознанием, - не факт? Почему же тогда «господа евразийцы» не преклоняются этому факту? Почему же они предпочитают преклоняться гнусным мерзостям третьего интернационала?
Приверженцы «русской татарщины» не могли отвергнуть революцию, имея сходные с большевиками задачи. В том же сборнике другой идеолог течения Н. Трубецкой  заявил: «Евразийство сходится с большевиками в отвержении не только тех или иных политических форм, но и всей той культуры, которая существовала в России непосредственно до революции…Евразийство сходится с большевизмом и в призыве к особождению народов Азии и Африки, порабощенных колониальными державами».
Таким образом «евразийцы» выразили свою солидарность с разрушением и искоренением русской культуры, совершенную богоборческими силами, а также – с достойными порицания лозунгами за эмансипацию негров.
И снова русский философ взывал к сознанию лжепатриотов: «Может ли православный иметь общие задачи с сатанистом? Воспитатель с деторастлителем? Монархист с цареубийцею?...» Если бы вздорная затея «русской татарщины  удалась, Россия поистине утратила себя целиком и до конца. И дух, и характер, и быт заменились бы какими-то полутатарскими вывертами; русское творчество заменилось бы татарообразным штампом; вместо русской формы и русского стиля – воцарилась бы мнимо татарская схема и манера. Денационализированный остаток бывшей России нужен только ее врагам. Русскую самобытность нельзя создать татаризацией русского духа. Это  совершенно бредовая фантазия, нашедшая отклик лишь в среде прельщенной  «евразийством» молодежью. По мнению русского мыслителя для увлечения «идейным оползнем» нужны два условия: склонность к умственным вывертам и крайне незначительный уровень образованности, наподобие рабфака и комсомола. Идеолог белого движения предупредил новых «чингисхамов»: «Нам безразлично, кто искореняет русскую культуру и во имя каких извращенных «идей» - «пролетарских» или «евразийских». Пусть они думают о том, что говорят, и пусть готовятся к нещадной борьбе с нами».
   В заключение нашей работы приведем замечательное высказывание православного мыслителя, оставленное нам как назидание: «Я видел это разрушение и искоренение на месте; годами выносил этот напор, боролся с ним, проклинал его и презирал тех бесстыдных обезьян, которые его творили. Нас было там немало, боровшихся и презиравших…Мы патриотически и национально гордились тем, что мы обороняли и за что шли в тюрьму и на расстрел».
Работы Ильина поражают своей духовной силой, широтой охвата и пророческой достоверностью. Знакомство с ними предоставляет нам шанс раз и навсегда избавиться от трусливо-обывательской «теплохладности».
Современные евразийцы стали достойными продолжателями идейных блужданий своих предшественников. Как и прежде, в любом вопросе они не имеют конкретных позиций и взглядов. К примеру, о построении  государства главный вождь «великих геостратегов» Александр Дугин высказывается так: «Евразийская модель относится к отечественному прошлому и зарубежному настоящему дифференцировано: усваивает кое-что из политической истории, кое-что – из реальности современных обществ».
Во внешней политике «верные дугинцы» также предпочитают идти  своим путем (снова ведущему к абсурду). Перед нами фрагмент статьи «Основные принципы евразийской политики» лидера Международного Евразийского движения «…в Тихоокеанской зоне России выгодно преимущественное усиление японского присутствия. В Азии следует поощрять геополитические амбиции Индии и Ирана. Следует также способствовать расширению влияния Евросоюза на арабский мир и Африку в целом...» Комментарии излишни.
Не лучше обстоят дела и с внутриполитическим курсом современных «борцов с глобализмом». В работе Дугина читателя ждет «гениальное» открытие. Оказывается, «…интеграция стран СНГ в единый Евразийский Союз – это важнейший  стратегический императив евразийства. Минимальным стратегическим объемом, необходимым для того начать серьезную международную деятельность по созданию многополярного мира, является не Российская Федерация, но именно СНГ, взятое как единая стратегическая реальность, скрепленная единой волей и общей цивилизационной целью». Согласно Дугину,  русские национальные интересы гораздо менее важны, чем «жизненно необходимое» воссоединение России с Узбекистаном и Таджикистаном. Здесь можно отыскать пример исторических параллелей. Если в начале ХХ века Россия была «хворостом мировой революции» для Троцкого, то в начале ХХI  она превратилась в «хворост для революции в СНГ» для Дугина.
Теперь о евразийском обществе. Поклонники Востока планируют  основать его на принципе некой «возрожденной морали», которая представляет собой новую разновидность общечеловеческих ценностей. «Принципы естественности, чистоты, сдержанности, упорядоченности, ответственности, здорового быта, прямоты и правдивости – являются общими для всех традиционных конфессий Евразии. Этим безусловным моральным ценностям следует придать статус государственной нормы. Вопиющие социальные пороки, дерзкое и публичное попрание моральных устоев должны быть безжалостно искоренены». Налицо подмена здорового религиозного чувства размытой интернациональной моралью, что, как известно, является неотъемлемой чертой современных ортодоксальных сект. Как мы видим, в процессе разбора евразийских «идейных завалов» неприкрытый маразм возрастает в геометрической прогрессии. Отдельные сентенции господина Дугина представляют собой настоящие головоломки
(«специфика этно-конфессионального контекста», «примордиальная традиция»). Казалось бы, после подобных лексических выкрутасов следует остановиться, одуматься и прекратить пропагандировать откровенный вздор. Но не тут то было – и  горе-теоретик с несгибаемым упорством продолжает: «Евразийство является моделью, наиболее точно соответствующей стратегическим интересам современной России (кто бы сомневался!). Оно дает ответы на самые сложные вопросы и предлагает выходы из самых головоломных ситуаций».
Но особой «гениальностью» отличаются  программные документы движения. Евразийские лозунги, представляющие собой смесь жалкой бровады, мелких выдумок и спекуляций патриотическими чувствами,  заслуживают отдельного внимания. Приведем лишь некоторые из них: «Мы, молодежь Евразии, - финальная надежда страны, континента… Мы пришли, чтобы провозгласить эпоху Великой Чистки. Наша цель создать новую армию – армию Евразии. Мы готовы творить Евразийскую Революцию… Мы носители воли и молнии, дети древних народов материка – славян, арийцев, тюрок, финнов, угров, монголов, палеоазиатов, кавказцев. (Программа Евразийского Союза Молодежи).
Из «Катехизиса Евразийского Союза Молодежи»: «Ты можешь верить во что пожелаешь. Существует абсолютная истина. Но не одна.Если ты не веришь ни во что, неси это в себе сам – ничто тоже категория существенная. Веришь – правильно делаешь. Спросят во что, расскажешь. Не спросят, с этим не лезь. Лучше больше бегай по утрам и исполняй задания Союза. Это формирует главное – тебя как боевую единицу…Наши друзья – все люди и силы, страны и конфессии, роды и языки, которые стремятся сохранить себя и свою свободу перед лицом американской гегемонии. Такие есть на Западе и на Востоке, в ближнем и дальнем зарубежье, среди мусульман и буддистов, китайских коммунистов и колдунов черной Африки…Мы консерваторы потому, что сохраняем все великое и ценное из прошлого. Поэтому мы преданы Традиции. Все в Традиции прекрасно. Особенно то, что неразумно, непонятно, необоснованно, что превышает мелкий плешивый разум. Будьте ловцы человекам и нечеловекам – все они пригодятся в атаке, обороне или прикрытии (снова без комментариев!) Евразийский Союз Молодежи ничего тебе не должен, ничего не обещает. К нам просто приходят лучшие. Приходят и все».
Подобно «Идущим вместе», «Нашим», и прочим псевдопатриотическим организациям, евразийцы исполняют на политической арене Россиянии  роль «карманной оппозиции», удовлетворяя нужды русофобской властной Здоровая национал-патриотическая идея подменяется жалким суррогатом из бредовых фантазий, лживых фактов и чудовищных умозаключений. Евразийская идиллия – это очередная попытка деструктивных сил отвлечь молодежь от настоящей  борьбы с подлинным злом внутри себя, внутри государства и внутри мира.

Сергей Светов 
Источник: альманах «Реванш», № 1 (5), 2006, сс. 21-24.