следующая тема »

[777]

ВОССТАНИЕ РУССКИХ ФАШИСТОВ В ПРИМОРЬЕ, 1930-1932 ГГ.

Часть I

Конец Белого Приморья

Осенью 1922 года, когда по всей "Совдепии" коммунисты проводили социальные эксперименты: крушили христианские храмы, уничтожали целые сословия ( духовенство, офицерство, казачество, помещиков и зажиточных крестьян, интеллигенцию) - Владивосток оставался последним русским городом, куда ещё не дотянулись грязные от русской крови руки «народной» власти.

Продуктовые лавки ломились от съестных запасов, по улицам ходили люди в цилиндрах, а на собраниях звучало имя «Императора Михаила II» (многие белогвардейцы отказывались верить в смерть Великого князя от рук большевиков). В Приморье под защиту союзнических японских отрядов, бежали остатки Белых Армий, представители белых властных органов, научных и культурных кругов антибольшевицкой Россiи. Летом 1922 года свободный от большевиков Приамурский край возглавил бывший военный министр Всероссийского правительства Александра Васильевича Колчака Михаил Константинович Дитерихс - последний глава Белой России, при котором прошёл последний в истории государства Российского Земский Собор.



Приамурский Земский собор состоялся в городе Никольск-Уссурийске в июле 1922 года, за три месяца до прихода в край красных головорезов.

Он признал главной причиной революции грехи народа против исторической русской власти и провозгласил, что путь спасения - это восстановление монархии в Россiи. Приветственные телеграммы получили Патриарх Тихон в Москве и вдовствующая Императрица Мария Фёдоровна в Дании.

Приамурский Земский Собор - президиум


Собор восстановил в крае законы Российской империи и признал права на престол Династии Романовых. Тем временем, к Приморью, оплоту белой Армии, приближались красные. Ожесточённые бои шли под Волочаевкой и Спасском. 14 октября 1922 года немногочисленные добровольческие белые полки вступили в свой последний бой с превосходящими их в пять раз частями большевиков. Видя отступление бойцов своей рати, ген.Дитерихс понял, что дальнейшее сопротивление безполезно. Ему оставалось лишь одно - организовать эвакуацию армии и беженцев. Все желающие покинуть Приморье смогли это сделать на 35 кораблях. Владивосток - последний оплот старой русской государственности - был оставлен белыми войсками.

Накануне эвакуации, 17 октября, Дитерихс издал последний Указ (N 68), ставший финальным аккордом Белого движения в России: "Силы Земской Приамурской Рати сломлены. Двенадцать тяжелых дней борьбы одними кадрами бессмертных героев Сибири и Ледяного похода, без пополнения, без патронов, решили участь земского Приамурского Края. Скоро его уже не станет. Он как тело умрет. Но только – как тело. В духовном отношении, в значении ярко вспыхнувшей в пределах его русской, исторической, нравственно-религиозной идеологии – он никогда не умрет в будущей истории возрождения великой святой Руси. Семя брошено. Оно упало сейчас еще на мало подготовленную почву; но грядущая буря ужасов коммунистической власти разнесет это семя по широкой ниве земли Русской и при помощи безграничной милости Божией принесет свои плодотворные результаты. Я горячо верю, что Россия вновь возродится в Россию Христа, Россию Помазанника Божия, но что теперь мы были недостойны еще этой великой милости Всевышнего Творца".

Они уходили в Гонконг, Шанхай, Америку и Европу. Эскадру кораблей возглавил контр-адмирал Старк. Последними на переполненные суда Старк распорядился взять юных кадетов с о.Русский, которым грозила неминуемая гибель от большевиков. Белоэмигранты потом будут создавать Зарубежную Россiю и ждать всеевропейского крестового похода против безбожного Интернационала, который по их неотступной молитве и начнётся 22 июня 1941 года, когда карающая Десница Божия обрушится на жидобольшевицкую власть.

Владивосток же останется в памяти благодарных потомков Белых Героев как последняя столица свободной Белой Россiи.

Красный капитализм

Когда в октябре 1922 г. в Приморье железом и кровью установилась большевицкая власть, многие подданные исчезнувшего Приамурского Земского Края впервые услышали слово «НЭП». Коммунистические агитаторы разъясняли оккупированному Приморью, что именно означает «новая экономическая политика»: безбожный Совнарком отныне разрешает всем нанимать рабочую силу, по своему усмотрению распоряжаться зерном, выращенным на полях, владеть средствами производства и т.д.

Приморцам, жившим последние пять лет в изоляции от «Совдепии» и не знавшим ничего о продразверстке, организованном голоде и прочих прелестях «военного коммунизма», было невдомек, что же нового в этом НЭПе. Слушая речи партийных функционеров, крестьяне убеждались в одном, что советская власть разрешает им жить так, как они жили до этого.

Почти всех такой оборот событий устраивал, тем более, что новая «народная» власть прилагала определённые силы, чтобы помочь людям быстрее компенсировать то, что было потеряно ими в военную пору. Государственные банки стали давать крестьянам кредит на восстановление и развитие производства. Наиболее активные приморцы этим сразу воспользовались. Быстрыми темпами стало расти оленеводство, окрепло мукомольное дело, увеличилась сеть рыбалок, поднялась на ноги лесопромышленность, расширились площади посева зерна.

В 1925 г. широкую известность в Приморье получили сельские предприниматели и хлеборобы. Среди них -Афанасий Куксенко, речь о котором пойдёт ниже. Жизненный уровень населения края стал подниматься.

Священная война

Такие экономические перемены произошли неслучайно: власть большевиков изрядно раскачали и ослабили народные восстания в Крондштадте и на Тамбовщине. В первую очередь, отказаться от вожделенного «военного коммунизма» большевиков заставила антисоветская крестьянская война 1920-1921 гг., которая до основания потрясла жидобольшевизм, прежде установленный на вере миллионов русских крестьян в «народный» характер большевизма. Лидеры большевиков обещали хлебопашцам землю, а на самом деле готовились загнать крестьян в колхозное рабство. Грабёж зерна у крестьян, именуемый на еврейском жаргоне «продразвёрсткой», заставил русский трудовой народ по всей Россiи взяться за вилы и топоры, чтобы воткнуть их в спину жидовского комиссара.

Первое мощное крестьянское восстание против "рабоче-крестьянской власти" вспыхнуло в середине августа 1920 г. в селах Тамбовского уезда. Крестьяне отказались сдавать большевикам свой хлеб и разоружили красный продотряд, нагло выгребающий у крестьян все запасы зерна. Огонь восстания быстро охватил в 1920-1921 годах Тамбовскую, Саратовскую, Пензенскую и Воронежскую губернии.

Вождь восставших русских крестьян Александр Антонов к февралю 1921 года руководил войском из 40 тысяч человек, в котором умело сочетались принципы регулярной армии и партизанских отрядов. "Тамбовские волки" за пару месяцев полностью свергли советскую власть в нескольких крупных уездах и серьёзно её поколебали в целом ряде русских губерний.

На землях трех уездов – Кирсановского, Борисоглебского, Тамбовского – в течение нескольких месяцев (ноябрь 1920 – май 1921 г.) существовала настоящая крестьянская республика, на территории которой действовали свои законы. В этом государстве была своя законодательная и исполнительная власть и даже своя партия власти - "Союз трудового крестьянства".

Следуя лживой терминологии того времени, большевики называли повстанцев "бандитами", а само повстанчество – "бандитизмом". Обоснованность такого наименования оставим, конечно, на сожжённой совести настоящих бандитов -членов коммуно-террористических банд, к тому времени уже 4-й год безжалостно грабящих Роcciю и убивающих её душу. Известно, что только за годы развязанной марксистами Гражданской войны наша страна по самым скромным оценкам потеряла более 15 миллионов человек. Интересно, что на большевицком плакате 1920-х годов за спиной антибольшевицкого повстанца-"бандита" стоял царский городовой, олицетворяющий собой православно-монархический строй. Так большевики тщились запугать трудовое крестьянство грядущим Царём.

Изображение

Против белых повстанцев кремлёвские нелюди бросили самые озверелые части РККА, оснащённые артиллерией, бронепоездами и даже самолетами.

На Тамбовщину прибыли "прославленные" красные командармы: Михаил Тухачевский, Иероним Уборевич, Григорий Котовский, а также наиболее кроважадые чекисты: Генрих Ягода и Василий Ульрих. Численность советских войск на Тамбовщине к лету превысила 100 тысяч красноармейцев. Но и этого оказалось недостаточно для полной победы всемiрного зла над крестьянскими вилами, топорами и охотничьими обрезами.

Варварский приказ № 0016 от 12 июня 1921 г. Тухачевского потребовал "очищать" леса от крестьян удушливыми газами. Большевики дотошно добивались, чтобы облако удушливых газов распространялось полностью по всему лесу, уничтожая все, что в нем пряталось.

Антибольшевицкое восстание красные оккупанты летом 1921 года почти полностью удушили газами и утопили в крови. Красные оккупанты безжалостно уничтожали чувство народной солидарности и взаимовыручки: все крестьянские семьи, укрывающие повстанцев или членов их семей, автоматически причислялись к "бандитам", старший работник этой семьи подлежал расстрелу без суда. Растреливали также всех кормильцев, в домах которых находили "запрещённый" охотничий обрез.

Тамбовский герой Александр Антонов еще целый год скрывался в лесах и был убит красными 24 июня 1922 г. в селе Нижний Шибряй Борисоглебского уезда – в тот момент , когда на другом конце Россiи поднимал древнее знамя монархизма Приамурский Земский Собор.

Несмотря на полное торжество Ленина в СССР, исследователь Белого движения историк В.Шамбаров перечислил реальные итоги Белого Движения и Крестьянского Сопротивления:

1) Как погибла некогда Древняя Русь, заслонив собой Европу от монгольских орд, так и Белое Движение, погибая в неравной схватке с III Интернационалом, спасло европейскую цивилизацию от большевистского нашествия, ибо в 1919 году Венгрия и Германия также покрылись метастазами марксистских революций, на соединения с которыми стремились Ленин и Троцкий.

2) Белое Движение и Крестьянское Сопротивление на целых 10 лет отодвинуло реализацию коммунистических планов строительства «общества нового типа». Лишь в конце 20-х большевики смогли вернуться к проведению тех мер, которые пытались начать еще в 18-м: коллективизации, раскулачивания и т. п. Встретив сопротивление, они вынуждены были отступить. Свернуть и завуалировать экономические и социальные авантюры, смягчить режим, хотя бы временно и внешне, замаскировать репрессии и сократить их масштабы. ".

В конце 20-х обстановка была уже другой - внутренняя контр-революция в советской Россiи была полностью уничтожена. И Сталин, следуя заветам своего бога Ленина, приступил к тому, что не успел сделать антихрист «Ильич», - к созданию жуткого государства-машины с всеобщей трудовой повинностью под вооруженным контролем, с продразверсткой и пайковым снабжением вместо товарно-денежных

[777]

ВОССТАНИЕ РУССКИХ ФАШИСТОВ В ПРИМОРЬЕ, 1930-1932 ГГ. (продолжение)

Борьба с «религиозным дурманом» в Приморье

Разумеется, нет никаких оснований полагать, что некоторого экономического подъёма в Приморье, который наблюдался в сер.1920-х гг., не случилось бы без красных оккупантов. Вожди большевиков вытолкнули за рубеж десятки тысяч участников и активных сторонников Белого Движения, зачастую - лучших представителей старой Россiи. Сотни оставшихся в Приморье русских монархистов ЧК расстреляла уже в первый месяц своего пребывания на приморской земле.

Так, невиданные доселе гонения обрушились с приходом красных на «черносотенное духовенство», на православные храмы и монастыри Приморья. Главная цитадель дальневосточного Христианства – Шмаковский монастырь подвергся разрушению и поруганию, а не успевшие скрыться от большевиков иноки – физической расправе. О мученической кончине одного из братии монастыря поведал сбежавший за границу о.Аристарх Пономарёв в журнале «Вера и Жизнь» за 1925 год:

«Оставшись за старшего в опустелой обители, о.Павлин стал готовиться к «встрече» с красноармейцами. Один за другим стали входить в монастырские врата со штыками наперевес красноармейцы. Молодые порочные лица с блуждающими взорами, со сквернословием и дымящимися папиросами в зубах…Странную картину представляли красные в святой и чтимой обители. Божественные лики в святом храме, куда ворвались десятка два «товарищей» спокойно взирали на бушующую стихию страстей человеческих. «Денег, денег, золота», - вот что говорили воспалённые, бегающие глаза пришельцев.

-Товарищи, там монах есть, он знает, где спрятаны деньги! – среди общего гама прокричал кто-то.

Монах был в храме и молился перед плащаницею Божией Матери.

- Да вот он, - гремел тот же дьявольски-неугомонный голос.

Схватив священника, молодые люди со штыками начали забрасывать его вопросами:

- Где спрятана монастырская казна, где золотая утварь, где казначей?...

Немного отстранив от себя безумцев, о.Павлин, перекрестясь перед святой иконою, спокойно сказал:

- Не устрашайте вы меня вашими штыками, а лучше отпустите их. Я сам ходил в рукопашный бой с врагами Родины моей, а потому вы меня не устрашите. По чистой совести скажу вам, что богатств мы не имели, кроме того, что перед вашими глазами.

Посыпались удары прикладами и шомполами. Несколько штыков устремились в ноги о.Павлина. Скоро из голенищ сапожных полилась алая кровь. На момент товарищи отскочили от истекающего кровью мученика. Нашлись и такие, что осыпали его потоком бранных слов и проклятий. Батюшку повели из церкви.

- Товарищу комиссару дорогу.

Еврей-брюнет, быстро подойдя к о.Павлину, выхватил саблю и нанёс удар по лицу изнемогавшего священника. Но дивно: этот удар по лицу, рассекший почти на две половины лоб страдальца, на миг собрал все силы угасающего богатыря духа и, к удивлению замершей в молчании толпы, о.Павлин не упал, а только твёрже встал на проколотых ногах.

Не дождавшись нового удара, о.Павлин двинулся куда-то. Залившая его лицо липкая кровь, смешавшись с пылью, моментально запеклась и образовала тёмно-коричневую маску. Отец Павлин упал. Какой-то солдатик, сжалившись над несчастным, вонзил ему в сердце штык. И верный воин предал дух Царю-Христу…»

Постановлением Дальревковма от 28 ноября 1922 года, всё имущество монастыря было национализировано. Два монастырских храма из четырёх были сожжены, в третьем – до сих пор находится клуб, где уже 85 лет радуется своей никчёмной жизни дегенеративная совковая молодёжь, попирая ногами Русскую Святыню и пролившуюся здесь кровь Мучеников. Из всего большого монастырского хозяйства (типографии, больницы, школы, свечного и кирпичного заводов и проч.) к началу перестройки не осталось ничего, как и от всей церковной утвари и икон – всё растащили деревенские активисты. Через 8 лет после убийства о.Павлина именно на Шкотовской земле вспыхнет православное восстание против безбожных поработителей отечества.

Окончательное решение «кулацкого вопроса»

Крестьянский экономический подъем, смешанный с кровью христианских мучеников, продолжался недолго. С 1927 г. все стало меняться. Большевицкая партия, готовясь к «мiровой революции» и расширению пределов «коммунистического рая», взяла курс на индустриализацию, объявив по всей «счастливой Совдепии», что в ближайшие годы будут созданы мощные электростанции металлургические комбинаты, заводы по производству машин и т.д. Для этого нужны были огромные средства, которые, разумеется, украсть было уже негде – помещиков не осталось. Зато было более чем стомиллионное крестьянство, некогда горячо поддержавшее соввласть в её борьбе с Деникиным и Колчаком. ВКП (б) обратилось к вольным хлебопашцам, чтобы те предоставили «государству рабочих и крестьян» хлебный кредит в размере 200 млн пудов. Крестьяне, мигом вспомнив свободные царские времена, ответили, что столько зерна у них нет. Высшее партийное руководство восприняло этот ответ как организованный саботаж, неповиновение важным партийным решениям и объявило войну «кулакам». Опиралось оно на высказывания Ленина, что «кулак — это злейший враг революции». Партия поставила цель в ближайшие два — три года ликвидировать этот «эксплуататорский класс». Сразу же был разработан и запущен механизм экономического разорения крепких крестьянских хозяйств. «Кулаков» обложили непомерным налогом. Одновременно сатанинский Совнарком увеличил объемы обязательных поставок зерна и снизил закупочные цены на эту продукцию.

Все, что подлежало сдаче в «закрома государства», официально именовалось излишками. За излишки «рабоче-крестьянская власть» платила около 10—15% от их себестоимости. Работать себе в убыток никто не хотел, и в селах Приморья в 1928 г. начался массовый забой скота, сократились до предела посевы зерна.

Осенью в амбарах и погребах у крестьян было ровно столько продуктов, сколько требовалось семье до следующего урожая. Остальное, если оно было, крестьяне прятали кто где мог, надеясь потом продать его на базаре. Зная это, власти начали применять репрессивные меры. На дорогах, идущих из сел в города, выставляли заслоны. Крестьян, задержанных на базаре с зерном или мясом, судили по статье «спекуляция».

В 1929 г. по Приморью прокатилась волна «раскулачивания». У попавших в жернова революции крестьян отбиралось движимое и недвижимое имущество, а их самих вместе с семьями отправляли в ссылку.

Во избежание ссылки многие приморские «кулаки» (в переводе с красного жаргона - трудолюбивые крестьяне) бросали имущество и уезжали в ближайшие города, пополняя ряды пролетариев. В 1929 г. только из небольшого села Шкотово было выслано или тайно уехало свыше 20 крестьянских семей. Затянувшийся официальный грабеж заставил крестьян защищаться. За оружие взялись и богатые, и бедные. В 1930 г. в стране только по официальным советским данным случилось более 1600 вооруженных восстаний. Два очага вооруженной борьбы вспыхнули в Шкотовском районе. Один в Романовке, другой в Майхэ (ныне Штыково).

Белые подпольщики

В Романовке и прилегающих селах, по данным советских карательных органов, восстание подготовила «недобитая контра» - жители Владивостока, имевшие тесную связь с белоэмигрантскими центрами в Манчжурии, где после революции находилось около 250 тысяч бывших подданных Российской Империи. Белые подпольщики в конце 1920-х годов на волне массового недовольства населения продразвёрсткой и людоедской коллективизацией создали во Владивостоке военно-политическую организацию «Союз борьбы за новую Россию». Возглавил её бывший царский офицер А.М. Богоявленский, проживавший на станции Океанская (пригород Владивостока).

"Союз борьбы" быстро наладил связь с "Российской Фашисткой Организацией", действовавшей в Манчжурии, получая из-за границы денежную помощь и печатные материалы.

«Расправа с крестьянством, — писал лидер русских фашистов Константин Родзаевский, - известная под названием коллективизации, стахановщина, этот свирепый поход на рабочий класс, постройка бессмысленных с точки зрения нужд населения гигантов, упор на тяжпром в ущерб легпрому - тысячи прочих бесчисленных нелепостей и головотяпств советского планирования — получают зловещее логическое обоснование, когда мы поймем, что советское хозяйство — с точки зрения хозяев страны — призвано служить не нуждам населения, а укреплению еврейской власти для дальнейшего наступления на мир…». «…Во имя антихриста», - уточняет К. Родзаевский («Нация», № 2,1936).

Богоявленский сформировал 17 (!) повстанческих групп в Романовке, Царёвке, Петровке, Речице, Новороссии, Новой Москве, Промысловке, Центральном, Дорофеевке, Молёном Мысу, Суходоле и Шкотово. Помощники Богоявленского вели работу среди владивостокских портовиков, шахтеров Сучана и железнодорожников станции Первая речка. В Приморье начиналась настоящая партизанская война против «жидовско-большевицкой нечести», как метко характеризовали коммунистов русские националисты в Манчжурии.

Владивостокские подпольщики, установившие контакт с Белой эмиграцией, не могли не знать о призыве духовного лидера Русского Зарубежья Митрополита Антония (Храповицкого), который в 1930 г. писал в своем воззвании к Русскому народу: «...Я, смиренный Антоний, Митрополит Киевский и Галицкий, старейший из русских Архипастырей, находящихся волею Божией на свободе от красного плена, возвышаю свой голос, дабы возвестить русскому народу:

Православные христиане! Вставайте все против красного Антихриста! Не слушайте ничьих призывов примириться с ним, от кого бы сии призывы не исходили! Нет мира между Христом и Сатаною. Властью, данною мне от Бога, разрешаю и освобождаю всех верующих от присяги, данной советскому самозваному правительству, ибо христиане сатане не подданные. Властью, данной мне от Бога, благословляю всякое оружие против красной сатанинской власти подымаемое, и отпускаю грехи всем, кто в рядах повстанческих дружин или одиноким народным мстителем сложит голову за русское и Христово дело...».

Таким образом, Святая Церковь освятила ратный подвиг всех антибольшевицких бойцов. Вооружённая борьба с жидобольшевизмом, полагали белогвардейцы, есть святая обязанность каждого русского человека. Приморские повстанцы взялись исполнить призыв Святой Церкви.

[777]

ВОССТАНИЕ РУССКИХ ФАШИСТОВ В ПРИМОРЬЕ, 1930-1932 ГГ. (продолжение)

Крестьянство наносит удар

Весной 1930 г. сотрудникам Владивостокского окружного отдела ОГПУ стало известно о создании повстанческой группы в Романовке и принадлежности к ней крестьян Борисенко Ивана и Федора Третьякова. По приказу из ГПУ, местные милиционеры их схватили и заключили в камеру. Подпольщикам грозил расстрел, поэтому оставшиеся на свободе белые соратники решили немедленно освободить арестованных.

В ночь на 18 апреля вооруженный отряд в составе Афанасия Куксенко, Матвея Ковехи, Антона Кравцова, Степана Качегарова, Михаила Огородного, Кирилла Тищенко, Федора Помыканова и Николая Правдивца верхом на конях отправился в Шкотово. Отдел милиции располагался тогда на Ленинской улице в доме, год назад принадлежавшем раскулаченному крестьянину Пыркову. В деревню народные мстители прибыли затемно. Правдивец, который лично знал дежурного, стукнул в окно отделения милиции и сказал, что у него есть посылка для Борисенко. Дежурный открыл ему и тут же был связан партизанами. Они забрали у него ключи, открыли камеру, в которой сидели Борисенко и Третьяков, и вместе ушли.

Через несколько минут конный отряд во главе с Афанасием Куксенко взял курс на Романовку. Куксенко знал, что за ними будет погоня и, как только рассвело, решил устроить засаду. При этом он предупредил своих подчиненных, что убивать милиционеров не нужно. Желательно ранить двух-трех человек, и они вынуждены будут прекратить преследование. Партизаны отвели подальше коней, выбрали позицию поудобней и замерли в ожидании. Вскоре на дороге появились всадники. Их было около двадцати. Как только преследовавшие поравнялись с засадой, раздалась команда «огонь» и четверо милиционеров свалились на землю. Остальные спешились и заняли оборону. Раздался еще один залп, теперь уже по коням, метавшимся на дороге. После этого отряд Куксенко двинулся дальше.

Сначала зашли в Романовку, чтобы взять продукты и теплые вещи. Надо было успеть уйти в тайгу до прибытия другого отряда преследователей.

Утро чекистской казни

Отряд ОГПУ уже через 5 часов прибыл на поезде на разъезд «42 километр», находившийся в 5 километрах от нынешней станции Смоляниново. Командовал отрядом некий Шнеерсон. Чтобы не повторить ошибку предшественников, попавших в засаду, он не спешил углубляться в тайгу для поиска там следов уходящих преступников, а начал вести изучение обстановки в селах Романовка, Нововасильевка, Лукьяновка, Речица и Петровка. Беседуя с местными жителями, сотрудники ОГПУ пришли к заключению, что большинство крестьян настроено не в пользу советской власти, и помогать чекистам в задержании восставших собратьев они, безусловно, не будут.

О прибытии оперотряда на «42 километр» Куксенко узнал через полчаса и сразу отвел свою группу подальше в тайгу и оттуда стал наблюдать за чекистами.

Шнеерсон, тем временем, запросил подмогу из Шкотово. Ему прислали вооруженную группу активистов. Сводный отряд сотрудников ОГПУ и «общественников» приступил к розыску. Шли по следу. Когда коммунисты вышли на большую поляну, раздались залпы. Красные поспешили скрыться из зоны обстрела. В ходе переклички большевики недосчитались сразу пятерых человек. От пуль народных мстителей четыре красных было ранено, один погиб - заместитель командира отряда чекист Петр Русанов. Когда вернулись обратно, раненые рассказали Шнеерсону, что буквально две-три минуты назад с ними беседовал сам Куксенко. Он утверждал, что повстанцы не воюют с народом, а борются с властью, поработившей этот народ.

Крестьяне сочувственно относились к Куксенко и его соратникам, воевавшим за народную свободу, что вызывало огромную тревогу у большевиков. В ответ на депеши чекистов и местных советских властей из Хабаровска и Москвы посыпались директивы с требованием немедленно подавить вооруженное «выступление кулаков».

Шкотовский исполком спешно формировал вооруженные группы и направлял их в тайгу. Торопливость приводила к потерям. Почти каждая группа натыкалась на засады повстанцев. В итоге, в первой декаде мая кроме Русанова погибли еще пять представителей жидобольшевицкой власти: Николай Смолянинов (именем этого большевицкого «героя» названа железнодорожная станция в Приморском крае), Дмитрий Беляев, Василий Шварц, Михаил Ладынский, Василий Сосинович.

Белый лагерь

Отряд Афанасия Куксенко, оторвавшись от постоянных преследований, углубился в тайгу и устроил там временный лагерь. Куксенко на собрании сообщил, что их группа именуется партизанским отрядом, который в ближайшие дни будет усилен повстанческими ячейками из Петровки, Царевки, Речицы и других сел. Как только отряд станет боеспособным, он будет действовать по программе, разработанной Центром, руководимым из Владивостока или из Харбина.

В лагере Куксенко установил жесткий порядок. Наложил категорический запрет на спиртное. Запретил по ночам жечь костры. Без крайней необходимости не разрешал выходить за пределы лагерной территории. Нарушивший трижды этот порядок подводил себя под расстрел.

Начались боевые учения. Куксенко учил партизан делать засады, уходить от преследований, вести разведку в тайге и населенных пунктах. В этом командир отряда опирался на свой фронтовой опыт, приобретенный в Первую мировую войну. Ровно через неделю Куксенко зачитал новый приказ, который был призван уберечь отряд от измены. Измена отныне каралась расстрелом не только предателя, но и его родственников. На строгость приказа никто не роптал. Те, кто был в отряде с самого первого дня, понимали, что возврата к прежней жизни у них нет. Всем им предстояла борьба до полного свержения советской власти на Дальнем Востоке.

Эту же самую мысль с разных сторон Куксенко озвучивал каждый день, зачитывая воззвания «Российской фашистской партии». В заключение Куксенко добавлял, что в ближайшее время восстанут рабочие во Владивостоке и Партизанске. К ним присоединятся красноармейцы и военные моряки. Уверенность такого авторитетного человека в победном исходе партизанской борьбы передавалась его подчиненным. Рискуя ежедневно собой, партизаны ходили по селам, собирая в отряд членов повстанческих групп, завербованных в свое время А.М. Богоявленским и его сподвижником А.П. Алейниковым.

Смерть нечестивца

Характерным эпизодом из жизни повстанцев стала радикальная акция в селе Царёвка. Именно туда направился с заданием белый партизан Третьяков. Он должен был привести из села в отряд ещё пять человек, которые были ожидали его в доме крестьянина Афанасия Чуйко. Третьяков полагал увидеть в доме Чуйко настоящих борцов за свободу и справедливость. Однако картина оказалась реалистичней. Будущие партизаны оказались пьяны. Двое из них — Белашко Тимофей и Ивашко Григорий - совсем еще молодые парни, жаждали немедленной смерти большевиков. Так, Ивашко кричал, что не простит себе, если не отправит в могилу сельского учителя большевика Уласевича, который активно обучал деревенских детей безбожию и практиковал самые грязные ругательства по отношению к Богу. Григорию согласно кивал его друг Тимофей. Они поминутно хватались за ружья и рвались идти «бить красных». Старшие товарищи Петр Кузьменко и Василий Лукьяненко несколько раз их останавливали. Однако поняв бесполезность своих усилий, махнули рукой и продолжили пить.

Не встречая больше препятствий со стороны друзей, Белашко и Ивашко взяли оружие и, едва держась на ногах, пошли к Уласевичу. Ввалившись в дом, они застрелили учителя и его жену. Довольные собой, они отправились снова к Чуйко. По дороге встретили жену председателя сельсовета. В порыве ненависти к гуманному советскому строю застрелили и ее. В Царевке забили тревогу. Чтобы милиция не схватила будущих партизан, Чуйко, Третьяков, Лукьяненко и Кузьменко по очереди до самого лагеря тащили их на себе.

Наказывать вновь прибывших за эту акцию Куксенко не стал, заявив, что советская власть сама спровоцировала эти убийства. Своему заместителю Матвею Ковехе он сказал, что в отряде появились еще два бойца, которые до конца своих дней будут вынуждены бороться против красной чумы. Они никогда не станут предателями, потому что на той стороне их ожидает расстрел.

Однако случай в Царевке всё же заставил задуматься Куксенко о том, кого он набирает в партизанский отряд. Многие соратники поняли, что если не принимать мер, то «ивашки и белашки» очень скоро скомпрометируют в глазах населения саму идею белого повстанчества, и настоятельно советовали командиру вплотную заняться воспитанием партизан.

Куксенко согласился с доводами и стал скоро искать себе заместителя по воспитательской работе. Им в итоге стал Кондатий Мошко, имевший опыт руководства людьми в условиях военного времени.

Красный рэкет

В начале весны 1930 г. в Шкотовском районе были раскулачены владельцы крупных оленеводческих хозяйств Михаил Патюков, Семен Буренок и его три брата — Тихон, Николай и Ефим, а также трое состоятельных крестьян села Майхе — Дорошенко Евдоким, Иван Шпилько и Мурач Гавриил, которые в годы НЭПа занимались хлебопашеством, оптовой торговлей продуктами и фуражем.

Хозяйства их были признаны «кулацкими», хотя эти «кулаки» на равных трудились вместе со своими рабочими в оленьих загонах. Ещё в 1929 г. «кулацкие» хозяйства обложили драконовским индивидуальным налогом. Видя, что налог ведёт хозяйство к краху, братья перестали его платить. В марте имущество «кулаков» по суду конфисковали. Буренок, Дорошенко, Шпилько и Мурач были приговорены к двум годам лишения свободы с последующей высылкой за пределы Дальневосточного края. Приговор отобрал у раскулаченных большинство прав, предоставленных советской конституцией, а детей их лишил возможности наряду с другими получить среднее и высшее образование.

Возвращаясь из Владивостока, где проходило заседание окружного суда, раскулаченные жители села Майхе заехали на хутор к своему товарищу по несчастью Патюкову. Они хотели услышать совет, что им дальше следует делать. Патюков рассказал, что проходивший недавно в Москве Пленум ЦК ВКП(б) принял решение полностью ликвидировать частную собственность в СССР. Это значит добиться справедливости в такой обстановке легальным путем невозможно. Он высказал мысль, что правительство, идущее против воли народа, долго удержаться у власти не сможет, и посоветовал майхинцам продержаться на воле месяц-другой, а там, даст Бог, все переменится. Прибыв домой, осужденные тайком от сельчан собрали одежду, продукты, оружие, погрузили все это в телеги и ночью ушли из села. Дней пятнадцать о них ничего не было слышно. В Майхе несколько раз приезжала милиция, чтобы отправить их в исправительные лагеря, но, не застав дома, всякий раз уезжала ни с чем.

[777]

ВОССТАНИЕ РУССКИХ ФАШИСТОВ В ПРИМОРЬЕ, 1930-1932 ГГ. (продолжение)

Часть II

Лесные братья

«Кулаки» обосновались в тайге. Охотились и ждали перемен. По Приморью ходили слухи, что ожидается восстание, антихристова власть падет и жизнь пойдёт по старому. По ночам повстанцы приходили домой, чтобы помыться, переодеться в чистое, проведать детей. Они ждали, что железнодорожники и шахтеры поддержат крестьянское восстание в крае (к тому времени против Советов уже поднялись романовские мужики). Питаясь слухами, повстанцы надеялись и на то, что за границей уже сосредоточены крупные русские и иностранные военные силы, которые ждут только какого-то сигнала, чтобы освободить от власти большевиков весь Дальний Восток. Это прибавляло им терпения и сдерживало от необдуманных действий.

Но вскоре к ним в тайгу пришел Патюков и заявил, что восстание, увы, не состоится. Портовики, шахтёры и железнодорожники не спешили взять в руки оружие. Белогвардейский штаб, руководивший подготовкой восстания, опасаясь репрессий, ушел за рубеж. Буренки, Мурач, Дорошенко, Шпилько потеряли дар речи! Все надежды на восстание рухнули! Патюков настоятельно майхинцам посоветовал как можно быстрей уходить за границу.

Оправившись от тяжелого шока, Тихон Буренок сказал обитателям зимовья: «Если нам остаток дней суждено провести на чужбине, в отрыве от жен и детей, если сыновья наши будут вынуждены существовать в скотских условиях, мы обязаны перед уходом хлопнуть дверью так, чтобы услышало начальство в Шкотово и во Владивостоке». Присутствующие согласились с такими словами.

Смерть красного агитатора

Шпилько предложил перед уходом в Китай дать возможность всем попрощаться с родными. У себя дома повстанцы узнали, что 12 апреля в Многоудобном будет собрание, на котором выступит яркий представитель коммунистической тирании -уполномоченный по хлебозаготовкам Барботько. «Наказать кровопийцу Барботько!» — единодушно решили повстанцы. Исполнение приговора поручили Николаю Буренку и Мурачу.

Утром Буренок и Мурач отправились в Многоудобное, наблюдая по обе стороны дороги стога прошлогоднего сена, конфискованного у майхинских крестьян. Такое решение вызвало у крестьян возмущение. Простояв до середины весны под дождями и ветрами, оно потеряло первоначальную ценность. Буренок и Мурач вспомнили все обстоятельства и с большим удовольствием сожгли все 48 стогов, разбросанных на лугах к востоку от Майхе.

В Многоудобное они пришли поздно вечером и расположились вблизи дома председателя сельсовета Кравцова, зная, что у него останавливается на ночлег все коммунистическое начальство из Шкотово. Дождались конца собрания. Последними из сельсовета вышли двое мужчин, закрыли дверь на висячий замок и направились к дому Кравцова. В темноте не было видно, который из них Барьботько. Стрелять в обоих не стали. Вышедшие из сельсовета зашли в дом, зажгли лампу. Приезжий, стоя спиной к окну, вынул из портфеля банку с консервами и стал открывать ее. В этот момент его поразили пули. Буренок и Мурач вбежали в дом и увидели в луже крови совершенно неизвестного им человека. Он был мертв.

На следующий день всему району стало известно, что в Многоудобном убит заведующий отделом Шкотовского райисполкома Андрей Альфредович Зальпе, прибывший в это село, чтобы агитировать крестьян вступить к колхоз.

Группа, руководимая Буренками, после убийства Зальпе каждые сутки меняла место ночлега, боясь оказаться в руках милиции или ОГПУ.

Корейские «иллюминации»

Повстанец Дорошенко, сходивший на отдых домой, услышал от жены, что жители Майхе осуждают только убийство Зальпе, который в основном занимался "просветительской работой" (то есть, пропагандировал атеизм и материалистические знания), зато уничтожение сена одобряют. Хватаясь за такое одобрение, партизаны в тайге стали думать, что еще они могут сделать доброго для крестьян. На память пришло недавнее возмущение хлебопашцев, связанное с передачей крестьянской земли «народным» предприятиям — тарному цеху и рисосовхозу. Майхинцы всегда имели доход от этой земли, но советская власть лишила их последнего заработка.

Рисосовхоз построили прямо на удобренных майхинских полях и облагороженных сенокосах. Кроме того, советская власть отвела участки для строительства фанз принятым на работу гастарбайтерам-корейцам. Около фанз сразу выросли огороды, в то время как майхинцам для этих же целей пришлось распахать целинные земли в малоудобных местах. Росло недовольство крестьян большевиками и привилегированным положением инородцев. У партизан появилось желание уничтожить корейский поселок.

В конце мая белый партизан Шпилько узнал, что секретарь партийной ячейки села Майхе Николай Шевцов провёл собрание, на котором призвал всех сельчан оказать помощь милиции в задержании убийц Андрея Зальпе. При этом Шевцов называл фамилии всех, кого подозревала милиция. «Вы же знаете, — говорил Шевцов, обращаясь к своим землякам, — что эти бандиты регулярно приходят домой, парятся в бане, спят с женами в чистой постели, а потом как ни в чем не бывало уходят в тайгу».

Участь руководителя майхинской партийной ячейки была решена. Повстанцы его убили прямо на рабочем месте, перед этим заманив в укромное место. Николай Шевцов работал поливальщиком в рисосовхозе: ежедневно регулировал подачу воды на поля. Повстанцы ночью тайно открыли один из шлюзов. Узнав от сельчан, что вода пошла на поля, Шевцов побежал в сторону главного шлюза. На бегу большевик и был застрелен. Этой же ночью постанцы отправились в корейский поселок. Зажгли заранее подготовленные факелы и по очереди подпалили все фанзы. Поселок сгорел дотла. Пожар также охватил промышленные помещения и склад готовой продукции тарного цеха Дальрыбтреста.

«Олений бунт» в Майхе

В эти дни Шкотовский исполком пытался наладить производство в конфискованных оленеводческих хозяйствах братьев Буренков и Михаила Патюкова. Из-за отсутствия специалистов дела там не клеились. Майхинцы и шкотовцы, знакомые с оленеводством, не хотели работать на отнятых у своих товарищей хуторах. Бескормица, дикий зверь и охотники-браконьеры ежедневно сокращали численность стад.

Неожиданно свою помощь властям предложил Патюков. Свой поступок он объяснил тем, что не хочет, чтобы дело всей его жизни погибло, и посоветовал Шкотовскому исполкому объединить два оленеводческих хозяйства в один крупный совхоз, который желательно разместить на его хуторе, а его, Патюкова, назначить хотя бы на время техническим консультантом. Разумеется, советская власть района не приняла на госслужбу «кулака», зато объединить оба стада посчитала разумным и правильным.

На хутор Буренков была направлена спецбригада во главе с большевиком Семеном Колягиным, которому поручалось подготовить оленей к эвакуации.

Когда об этом стало известно Буренкам, они пришли на свой хутор и заявили Колягину, что скорей согласятся выпустить всех оленей на волю, чем передать их в совхоз. А если Колягин будет очень стараться, то отправиться к чёрту - туда, где уже находятся Зальпе и Шевцов. После такого визита хутор был взят под охрану красноармейским отделением из шкотовского гарнизона.

Спустя какое-то время Буренки вновь пришли на хутор. Осмотрели телеги, которые подготовила бригада Колягина для перевозки оленей, помылись в бане, поужинали и легли спать. Семен Колягин, почувствовав в их действиях что-то неладное, оставил старшим вместо себя командира отделения Нефедова, а сам побежал за 7 км в Майхе, чтобы сообщить по телефону в милицию о готовящемся восстании на хуторе. Когда он возвращался назад, по тайге уже разносились ружейные выстрелы. Колягин кинулся на помощь красноармейцам, но прицельная пуля сразила коммунистического активиста. Перед этим братья убили и командира красноармейского отделения Нефедова.

Борьба продолжается

Афанасий Куксенко сожалел, что раскулаченные майхинцы скатились к анархии. Чтобы сохранить эту группу как силу, способную быть полезной, он направил к ним делегацию во главе со своим заместителем Матвеем Ковехой. Однако объединения отрядов по непонятным причинам не состоялось. Зато все вместе повстанцы совершили очередной акт возмездия – во время переговоров застрелили красноармейца, идущего в сторону Многоудобного. Красноармеец Попов погиб только потому, что проходил воинскую службу в рядах РККА и олицетворял собой жидобольшевизм.

Куксенко также возлагал большие надежды на повстанческую ячейку в Петровке, которую возглавляли Василий Васьков и Федор Кириенко. Он несколько раз был на собраниях этой ячейки, беседовал с каждым бойцом и был убежден, что в назначенный день вся группа в полном составе вольется в отряд. Однако как только дело коснулось ухода в тайгу, петровцы сразу засомневались.

Опасаясь, что такие сомнения могут разложить весь отряд, Куксенко стал принимать энергичные меры. Ему удалось развеять сомнения Васькова и Кириенко, которым он «приоткрыл служебную тайну», сообщив, будто во Владивостоке и Сучане уже сформированы повстанческие отряды, которые ждут сигнала, чтобы вместе с крестьянами поднять вооруженный бунт, после чего приморцы получат военную помощь из-за границы – от Японии и русских белоэмигрантов.

Посланцы Куксенко обошли села Дунай, Суходол, Промысловку и Дорофеевку. В беседах с крестьянами Куксенко рассказывал, что во Владивостоке начало действовать новое подпольное правительство, которое поручило ему провести мобилизацию и предоставило право расстреливать всех, кто откажется участвовать во всеобщем восстании. Через несколько дней партизанский отряд увеличился до ста человек.

Раствориться в тайге и незаметно уходить от преследований было уже невозможно. Это заставило Куксенко принимать упреждающие меры защиты. Вместе со своими помощниками он стал создавать в каждом селе осведомительский аппарат, привлекая в него в первую очередь родственников или близких друзей повстанцев. Они должны были своевременно сообщать о готовящихся карательных акциях, о передвижениях по району красноармейских частей и отрядов милиции.

Партизанские расколы

Разросшийся партизанский отряд нужно было кормить, одевать, обувать, снабжать оружием и боеприпасами. Это заставило Куксенко заняться отнятием ценностей у советских предприятий, набухших от награбленного народного добра. Сначала партизаны разгромили коммуну «Имени 9 января», потом – лесобаз и промпредприятие «Союззолото». Трофеи между участниками вооружённых формирований делил сам батька Куксенко, учитывая прошлые заслуги партизан, их преданность делу борьбы против власти Советов. Романовцам доставалось больше других, что явилось причиной ссор между повстанцами.

Особенно недовольны были петровцы. Трещина, появившаяся во взаимоотношениях между повстанцами, ширилась с каждым днем. Васьков под влиянием недовольства руководимой им группы предложил Куксенко прекратить «гиблую затею с повстанчеством, потому что обух плетью не перешибешь». Афанасий Куксенко сдержанно, но достаточно твердо напомнил Васькову, что согласие участвовать в повстанчестве он давал Богоявленскому добровольно и никто его не заставляет находиться с партизанами.

О расколе в отряде сразу стало известно в ОГПУ, и чекисты умело использовали сложившуюся ситуацию. В тайгу для контакта с повстанцами были направлены парламентеры. Первым пришел в партизанский отряд житель села Центрального Петр Гусак. По праву отца он забрал из отряда своего сына, а также передал партизанам письма из Новороссии и Смяличей, в которых родители обращались к своим сыновьям с просьбой добровольно сложить оружие и возвращаться домой. Петр Гусак сказал, что советская власть гарантирует им всем безопасность. В течение недели из отряда ушли Иван Моренчук, Дмитрий Полторак, Эдуард Юрченко, Лука Гутник, Георгий Белый, Степан Кочегаров, Петр Кузьменко и др.

С таким же заданием пошел в тайгу житель Шкотова Емельян Пегасьевич Кудра. Его знали в районе как бывшего командира партизанского отряда, воевавшего с белогвардейцами и союзниками из Антанты в 1919—1920 гг. Авторитет Кудры среди населения был высоким. Без особого труда он «распропагандировал» почти половину повстанцев, заверив, что советская власть не будет преследовать тех, кто добровольно сложит оружие, если они не участвовали в грабежах и убийствах. После визита Кудры партизаны потянулись домой. Из отряда уходили тайком мелкими группами или поодиночке. Куксенко не препятствовал этому. Вероятно, он уже понимал, что всеобщего восстания в районе не будет.

Отцы и дети

К повстанцам были направлены два сына Афанасия Куксенко. Им предлагалось убедить отца вывести отряд из тайги и организованно сдаться властям. Однако сам Куксенко и его сыновья были достаточно грамотными. Они поняли, что Куксенко-старший в любом случае будет расстрелян. Сыновья, не желая участвовать в приближении гибели родного им человека, предпочли разделить участь отца и оба остались в партизанском отряде. Другой парламентер из Романовки, Кравцов Адам, отец Антона, который участвовал в нападении на Шкотовский РОВД, вопреки полученному от чекистов заданию, убедил Куксенко и своего сына ни в коем случае не сдаваться, а как можно скорей уходить за рубеж. За сотрудничество с повстанцами Адам Кравцов по возвращении в село был арестован.

Гибель белых повстанцев из Майхе

К августу 1930 г. в партизанском отряде Куксенко осталось около 30 человек. Это были романовцы, находившиеся в отряде с самого первого дня, и те, кто участвовал в грабежах колхозов и засадах. Они решили с боями пробиваться в Китай, надеясь начать там новую жизнь. Собирались в Китай и повстанцы из Майхе. Они договорились с одним из контрабандистов, чтобы тот переправил их за рубеж, сначала на лодке в Корею, а оттуда - в Китай. В назначенный день лодка должна была ждать их в Амурском заливе около станции Океанская. Вся группа поодиночке прибыла к месту, где должна была осуществляться посадка. Как только стало темнеть, Буренки Николай, Тихон и Ефим неспешным шагом пошли в сторону берега, за ними следом - Дорошенко и Шпилько. У самой кромки и те и другие разулись, разделись, взяли в руки вещевые мешки и побрели по воде туда, где стояла шаланда. Мурач и Семен Буренок должны были садиться в лодку последними. Они наблюдали за берегом. Все было тихо, спокойно и ничего не вызывало у них подозрения. Видели, что на запасном пути стоял паровоз. Машинист и помощник, подсвечивая себе фонарем, занимались каким-то ремонтом. К паровозу был прицеплен товарный вагон. От Дефриза в сторону Владивостока шел катер.

Внезапно раздался громкий гудок и на паровозе вспыхнул прожектор, направленный на шаланду и стоящих около нее пятерых человек. Откуда-то прозвучала команда: «Не двигаться, поднять руки вверх!» Из прицепленного к паровозу вагона выпрыгнули вооруженные люди и рассыпались цепью вдоль берега. Катер, изменив курс, направился прямо к шаланде. Майхинцы, стоявшие по пояс в воде, торопливо достали винтовки из вещмешков и открыли стрельбу по чекистам. Затем попытались вплавь вырваться из освещенного прожектором круга. Ситуация принимала нежелательный для чекистов оборот, и начальник отряда дал команду открыть огонь на поражение. С оружием в руках пали смертью храбрых за Веру, Нацию и Отечество 5 белых партизан: Николай Бурёнок, Тихон Бурёнок, Ефим Бурёнок, Дорошенко и Шпилько, бросившие вызов антихристовой системе.

Семён Буренок и Мурач поняли, что их товарищи попали в засаду. Помочь им они ничем не могли и потому, спасая себя, кинулись в темноту. Добежав по железной дороге до станции «Лянчихе», находившейся в километре от нынешней станции «Спутник», остановились, чтобы перевести дух и собраться с мыслями. Теперь у них был один выход — продвигаться к границе пешком.

В свободный Китай

Больше недели брели они по тайге, обходя стороной села, хутора, пасеки. Питались картошкой, вырытой на полях, рыбой, пойманной в реках. Никем не замеченные подошли они к границе и благополучно миновали ее. На той стороне встретились со знакомыми, покинувшими Приморье в 1929 г. Узнали, что Михаил Патюков живет в Харбине и решили поехать к нему, надеясь получить дельный совет, чем заняться и как жить дальше.

Примерно в эти же дни в Маньчжурию стали просачиваться группы из отряда Афанасия Куксенко. Бывшие партизаны собрались все вместе у одного из китайцев, фанза которого находилась неподалеку от нынешнего г. Суйфэньхэ. Куксенко и Ковеха сразу собрались в Харбин для встречи с влиятельными эмигрантами, пообещав, что через неделю-другую возвратятся и всех заберут. Однако как только они уехали, оставшихся арестовала китайская полиция и заключила в тюрьму, где они просидели более месяца. Затем арестованных этапировали в Харбин. Условия содержания арестованных в харбинской тюрьме были ужасными. Грязь, холод, клопы, голодный паек, изнурительная работа и ежедневные зуботычины надзирателей измотали последние силы повстанцев.

[777]

ВОССТАНИЕ РУССКИХ ФАШИСТОВ В ПРИМОРЬЕ, 1930-1932 ГГ. (окончание)

Белое единство

Весной 1931 г. на свидание с арестованными прибыл Куксенко. Он заверил, что скоро их всех выпустят. Один из богатых русских эмигрантов согласился стать поручителем. Об этом его попросили Беженский комитет и Русская фашистская партия, с президентом которой, генералом Косьминым, Куксенко имел доверительный разговор. Действительно, через несколько дней арестованные получили свободу. Беженский комитет дал каждому по комплекту одежды, деньги и места в своём общежитии.

Бывшие арестанты отмылись в бане, избавились от вшей, наелись досыта и стали ждать окончательного решения их судьбы руководством Беженского комитета, с которым вёл переговоры Афанасий Куксенко. Дни проходили за днями, но перемены к лучшему они не несли. Полученные деньги закончились. Не имея никаких документов, бывшие партизаны были вынуждены неотлучно сидеть в общежитии.

Очень скоро чиновники Беженского комитета признались, что бесплатно давать им ночлег комитет больше не может. В этот же день в общежитии появился Куксенко. Он принес квитанцию, указывающую на то, что Русская фашистская партия оплатила их проживание еще на неделю. Атаман Куксенко рассказал, что генерал Косьмин собирает партизанский отряд для заброски в Приморье. Каждый боец отряда будет получать приличную плату. Возвратившись в Маньчжурию, они станут людьми обеспеченными и смогут устроить себе нормальную жизнь. 11 человек сразу дали согласие вновь стать Белыми Воинами. Это были Афанасий Изотович Куксенко, Ковеха Матвей Апполонович, Куксенко Михаил Афанасьевич, Куксенко Дмитрий Афанасьевич, Кравцов Антон Адамович, Огородный Михаил Антонович, Огородный Илья Антонович, Тищенко Александр Кириллович, Киричек Иван Прокопьевич, Борисенко Иван Климентьевич, Правдивей Яков Климентьевич. Остальные пока что надеялись, что смогут устроиться в Харбине, и будут жить, как Семен Буренок и Михаил Патюков, отгородившиеся в Манчжурии от марксистской власти.

Антибольшевицкие стрелки

Генерал Косьмин, выслушав доклад Афанасия Куксенко о результатах записи в партизанский отряд, заметил, что, очевидно, скоро туда запишутся и остальные повстанцы, объединённые ненавистью к марксистскому режиму и жаждущие возмездия за своих павших братьев. Генерал дал указание своим подчиненным из Российской Фашистской Партии разместить «лесных стрелков» (так теперь назывались все, кто вступил в этот отряд) в приличных квартирах, выдать аванс, разрешить отдохнуть пару дней, а потом начать военно-политическую подготовку.

Процесс обучения контролировал Д.Г. Ушаров, бывший офицер монархической Земской рати, созданной Дитерехсом во Владивостоке в 1922 г. Снабженческими делами ведал Алейников, который в 1929—1930 гг. помогал Богоявленскому создавать в Шкотовском районе повстанческие ячейки. Усилиями белоэмигрантов отряд лесных стрелков быстро стал пополняться. В него записались братья Петр и Анатолий Худяковы, ушедшие в Китай в 1929 г. после раскулачивания и высылки их отца, владевшего крупным оленьим хозяйством в семи километрах от Раздольного. Настроены они были решительно. Мечтали посрывать с сельсоветов красные флаги и отомстить коммунистам за то, что они сначала помогли их отцу вырваться из крестьянской бедности, предоставив кредиты и льготы, а через несколько лет обвинили в том, что он стал «кулаком», отобрали оленей и выслали в Сибирь.

Косьмин предложил взять в отряд совсем еще юного паренька Петра Куксенко, учившегося год назад в советском Дальневосточном Университете и исключенного из него только потому, что отец его был раскулачен. Уйдя в Харбин, Петр Куксенко сразу стал помогать русским фашистам. По некоторым сведениям, по заданию Косьмина он бросил гранату в фойе китайского «Чосенбанка», в результате чего погибло несколько человек, в том числе один подданный японского императора. Этот случай японцы использовали как предлог для ввода войск в Маньчжурию. Узнав, что формируется партизанский отряд для работы в Приморье, Куксенко сразу предложил свои услуги народным мстителям.

В декабре 1931 г. в отряде числилось 23 человека. Все они были обучены, вооружены, экипированы. Новое формирование Косьмин назвал «Отрядом спасения Родины». Командиром отряда стал бывший офицер Сергей Иванович Бондаренко. Его заместителем был назначен Илья Петрович Громов. Много лет их связывала крепкая офицерская дружба.

Зимой выводить отряд на советскую территорию было рискованно. По следам на снегу его сразу могли обнаружить. К тому же Косьмин понимал, что советской разведке через агентуру в Манчжурии известно многое об этом отряде. Чтобы сбить с толку чекистов, в январе 1932 г. лесные стрелки были выведены из Харбина, и долгое время о них никто ничего не знал. Отряд расположился в дремучей тайге вдали от дорог и населенных пунктов Маньчжурии. В обстановке строгой секретности туда доставляли продукты, одежду и новое пополнение.

Песни белых партизан

В марте в отряд прибыли Гавриил Мурач и Пётр Литвинюк. Мурача «лесные стрелки» знали, а Литвинюк был для них человеком новым. Его потихоньку стали прощупывать. Выяснилось, что в 1930 г., когда Литвинюк жил в Шкотово, Алейников предложил ему вступить в повстанческую ячейку. Литвинюк согласился. Однако, после того как восстали романовцы, он почему-то к ним не примкнул. Вскоре Литвинюк почувствовал повышенный интерес к себе оперативных сотрудников ОГПУ. Опасаясь ареста, он убежал в Маньчжурию. Год прожил в Харбине, а когда кончились деньги, разыскал Алейникова, чтобы попросить у него помощи. Тот предложил ему вступить в «Отряд спасения Родины» и Литвинюк согласился. Алейников подтвердил все, что говорил Литвинюк и доверие «лесных стрелков» к нему было восстановлено. Ближе к весне отряд пополнился специалистом по антисоветской пропаганде Иваном Денисовичем Шиповским, проживавшим до побега в Китай в селе Успенке (сейчас Кировка). Шиповский принес с собой огромный мешок с пропагандистской литературой, подготовленной «Российской Фашисткой Партией», которая, как он заверял, должна стать главным оружием отряда в селах Приморья.

Журнал "Нация", издававшийся в 1930-х годах в г.Шанхае


О содержании фашистских листков можно догадаться по гимну Всероссийской Фашисткой Партии, ставшему родным для десятков тысяч русских белых патриотов:

Подымайтесь, братья, с нами
Знамя Русское шумит.
Над горами, над долами
Правда Русская летит.

Мы от дедов правду эту
В нашем сердце сберегли.
Вырвем Русскую победу
У врагов своей земли

Слава Русскому народу
Дружно громко мы споем.
За народную свободу
Против красных мы идем.

С нами всяк, кто верит в Бога
С нами Русская земля.
Мы пробьем себе дорогу
К стенам Древнего Кремля.

Крепче бей, наш Русский молот,
И греми, как Божий гром.
Пусть падет, во прах расколот,
Сатанинский совнарком!

Смерть проклятым комиссарам!
Нет у нас пощады им.
Русским дружным мы ударом
Эту нечисть истребим.

В середине апреля в таежную глушь, где обитали лесные стрелки, приехал офицер Ушаров. Он был в превосходнейшем настроении и сразу рассказал, что Япония уже оккупировала всю Маньчжурию и создала там суверенное государство Маньчжоу-ГО. В Харбине стала легального действовать Японская военная миссия, ведущая подрывную работу против СССР. Русская фашистская партия установила официальный контакт с Миссией и заручилась её поддержкой в деле заброски в Советский Союз разведывательных и диверсионных отрядов. Ушаров предложил Бондаренко и Громову внести некоторые изменения в программу работы «лесных стрелков» на территории Шкотовского района.

Вместе с Ушаровым в отряд прибыли преподаватели по диверсионному делу. Они обучили несколько человек приемам подрыва железнодорожных мостов, промышленных зданий и инженерных сооружений.

Отряд спасения Родины

Двадцать пятого мая 1932 г. Белый командир Бондаренко получил приказ вести «Отряд спасения Родины» на советскую территорию. Перед отходом он произнес краткую речь, в которой сделал акцепт на то, что лесные стрелки в Приморье будут изучать настрой населения и способствовать подъёму крестьян, рабочих, обманутых рядовых красноармейцев, сотрудников милиции и ОГПУ на всеобщую борьбу с жидокоммунистами. «Если все будет складываться так как задумано, то отряду будут даны дополнительные установки», — сказал в заключение Бондаренко.

Границу лесные стрелки перешли вблизи села Павло-Федоровка и взяли путь на Архангеловку. Там у Бондаренко были единомышленники из местных жителей. Сподвижники Бондаренко собрали остальных крестьян, чтобы те послушали речь посланцев Российской Фашистской Партии. Слово представлено было Ивану Шиповскому. Говорил он доходчиво, ясно, красиво, - взывал к борьбе против жидовского антирусского режима под девизом "Бог, Нация, Труд!", повторяя слова вождя русских фашистов Константина Родзаевского:

- Да здравствует Россия! Единым фронтом на борьбу против Сталина и кровавого коммунизма!

-Русские люди! Вставайте в ряды русской фашистской партии во имя спасения России от жидо-коммунистического ига!

-Каждый русский патриот должен понять, что главные враги России - евреи и коммунисты!

Эмблема Всероссийской Фашистской Партии


Русские фашисты выдвигали позитивную программу: Национально-трудовое государство без эксплуататоров и привилегированных классов. Советы — преобразовать в Национальные Советы, органы самоуправления, без евреев и коммунистов. Создать Национальные корпоративные союзы, арбитражные комиссии с представителями рабочих и предпринимателей под председательством представителя надклассовой государственной власти. При этом русские фашисты считали необходимой национализацию всех решающих отраслей, «проявляющих склонность к капиталоконцентрации и монополизму», отстаивали государственное регулирование роста и распределения национальных богатств в интересах всей нации, провозглашали «приоритет общих интересов нации и национальной Солидарности» («Нация», № 3, 1936). Земля — крестьянам, за исключением государственного фонда. «Все лица, сидящие на земле и обрабатывающие ее своим личным трудом, получают эту землю в полную собственность, в пределах норм, установленных самими крестьянами через свои выборные органы для каждого края». Задачи: в создании на месте СССР - Российского Национально-Трудового Фашистского Государства. В перевоспитании народа на религиозно-национальных и трудовых началах. В подготовке к Всероссийскому Земскому Собору — в котором будут представители всех народностей, населяющих Россию…» («Против кого и за что борются Российские фашисты», «Нация», № 2, 1936). Как пишет И. Рычков («Нация», № 1, 1936), «…не предрешая окончательного образа правления до решения Земского Собора, Российский Фашист с благоговением относится к принципу Монархической власти, веками создававшей величие и могущество нашей Империи и освященной Св. Православной Церковью».

Архангеловские крестьяне слушали Шиповского очень внимательно, но без всяких эмоций. Они понимали, что лесные стрелки через полчаса пойдут дальше, а им после этого предстоят длительные беседы с сотрудниками милиции и ОГПУ, которые будут выпытывать, кто собрал деревню на сход, что говорили «бандиты» и как реагировали на это сельчане. После того, как Шиповский закончил доклад, Бондаренко и Громов раздали архангеловцам агитационные листовки Русской фашистской партии. «Отряд спасения Родины» торопился в Чугуевский район. Председатель колхоза распорядился выдать им мешок пшеничной муки и зарезать на мясо молодого бычка. Подарки повстанцы приняли с благодарностью, ничего не подозревая о готовящемся предательстве. Мука и мясо оказались поцелуем Иуды. Как только отряд скрылся из виду, малодушный председатель колхоза связался по телефону с милицией и сообщил, что «банда в составе 28 человек, одетая в японскую форму, вооруженная винтовками японского образца, прошла через село и направилась в сопки».

С этого времени лесные стрелки ни днем, ни ночью не знали покоя. Красноармейцы преследовали их по пятам, милиция устраивала засады на тропах, ведущих в Шкотовский район. Численность отряда таяла изо дня в день. После каждой, даже самой незначительной, перестрелки Бондаренко недосчитывался 2—3 человек. Сначала куда-то делись Петр Литвинюк и Александр Тищенко. Потом заявили о своем возвращении в Китай Худяков Анатолий и Шиповский Иван. Попали в плен Куксенко Михаил, Алексей Разумовский. Погибли в бою Иван Ковеха и Петр Суховей. Через каких-то полмесяца под руководством Бондаренко и Громова были лишь шкотовцы.

Житие красного святого

Несли ощутимые потери и большевики - на счету отчаянно сопротивлявшихся лестных стрелков было нескольких видных чекистов. В августе 1932 года белые повстанцы в перестрелке уничтожили руководителя красного отряда Алексея Мордовцева и его заместителя Нефёдова, на похороны которых, как гласит советское издание, «вышел весь трудовой Владивосток». Решением городского исполкома одна из улиц Владивостока переименована в улицу Мордовцева. Памятная плита в честь этого чекистского карателя, пса преисподни, бешеной собаки Карла Маркса, до сих пор позорит русский город.

Изображение

Изображение

Таким образом, ликвидированного повстанцами чекиста, который 2 года на боевом посту верно служил красному Антихристу, убивая, притесняя и лишая свободы православных русских людей, большевики внесли в свой официальный пантеон «мучеников» за красную идею. В новом подарочном справочнике "Именные улицы Владивостока", выпущенным на деньги городской администрации, сотруднику советских карательных органов посвящена целая статья, способная, очевидно, прошибить слезу у искалеченного советской пропагандой русскоговорящего населения.

Отряд уходит на Небо

Белые повстанцы спешили домой, где остались их семьи, друзья и счастливое прошлое. В самый разгар приморского лета осколки «Отряда спасения Родины» просочились в Шкотовский район. Лесные стрелки с нетерпеньем ждали возможности побывать в своих селах. Получив разрешение, все сразу отправились по домам, но очень скоро вернулись. Растерянные и подавленные, они сообщили своему командиру, что в прошлом (1931) году жены и дети их были высланы. В их домах никто не живет, двери и окна заколочены досками. Дворы и огороды заросли лебедой. В Романовне, Петровке, Новороссии, Центральном, Майхе, Речице осуждены за "пособничество" подавляющее большинство тех, кто оказывал повстанцам информационную помощь, а также многие из добровольно сложивших оружие. Жителям сел пофамильно известны все, кто в составе отряда лесных стрелков должен прибыть в Шкотовский район, известно и то, что они несут с собою взрывчатку для диверсий на железной дороге. Для задержания «изменников Родины» в каждом селе вблизи Романовки постоянно дежурят красноармейцы, милиционеры, сотрудники ОГПУ и местные жители.

В такой обстановке оставаться в районе и вести разведывательную работу Бондаренко посчитал невозможным. Он предупредил подчиненных, что как только из Романовки возвратятся братья Огородные, отряд пойдет обратно в Китай. Для выяснения причин задержки Огородных в Романовку был направлен Ковеха Матвей. Возвратившись, он сообщил, что Михаил Огородный погиб в перестрелке с чекистами, а Илья попал в плен. Больше ждать было нечего. Лесные стрелки выкинули взрывчатку из своих рюкзаков, разбились по парам и пошли в сторону границы, условившись, что в начале июля они должны встретиться неподалеку от станции Суйфунхе в хозяйстве русского эмигранта Давыдова.

В Приморье остался только Мурач. Он надеялся устроиться куда-нибудь на работу, а потом, когда настанут спокойные времена, разыскать свою семью. Однако, уже через месяц он был задержан, передан суду и расстрелян.

Лесные стрелки, кроме пропавших без вести офицеров Бондаренко и Громова, благополучно преодолели границу и, как было условлено, нанялись на работу к эмигранту Давыдову. Куксенко сообщил в Харбин о возвращении остатков отряда. Для беседы к ним прибыли представители Японской военной миссии и Русской фашистской партии.

Тем временем, начальник Владивостокского сектора ОГПУ капитан госбезопасности Яков Савельевич Визель в середине июля 1932 г. получил агентурные данные, что в Харбине Японская военная миссия формирует новый отряд для партизанской борьбы на Дальнем Востоке и что «лесные стрелки», находящиеся на покосе Давыдова, уже включены в него. Чтобы пресечь предстоящую «враждебную деятельность иностранных спецслужб», еврей Визель принял решение срочно направить в район Суйфуньхе оперативную группу для задержания и конвоирования во Владивосток находившихся там «преступников».

Чекисты перешли границу и под видом крестьян направились в хозяйство Давыдова. Лесные стрелки увидели приближавшихся к ним незнакомых людей. Чем-то они показались им подозрительными. Матвей Ковеха, Иван Борисенко, Антон Кравцов и Григорий Ивашко попытались спастись бегством и тут же попали под перекрестный огонь. Афанасий Куксенко, Тимофей Литвинчук, Яков Правдивец и Дмитрий Куксенко, поняв бесполезность сопротивления, сдались. Они были доставлены во Владивосток. Красный суд приговорил их к расстрелу. Белые партизаны умерли славной смертью, сподобившись пострадать за Русское и Христово дело от красных безбожников. Господь Бог да дарует им мученические венцы и вечное спасение в райских чертогах.

Так закончилась героическая жизнь наших соотечественников, восставших против Советов. Большинство участников этой борьбы погибли в боях или были приговорены к смертной казни. Другие в административном порядке высланы за пределы Дальневосточного края и позже сгинули в сталинских лагерях.

Подвиг белых повстанцев не должен быть забыт. Русь снова будет Белой.

Слава России!

Юнкер