следующая тема »

[777]

ПАСТЫРЬ ДОБРЫЙ

Протоиерей Иоанн Иоаннович Восторгов родился 20 января 1864 года на Кубани в семье священника. Его отец, переселившийся из Тульской губернии на Ставрополье, нашел здесь преданную паству и снискал любовь и уважение прихожан. Молчаливый и кроткий батюшка отличался добротой и отзывчивостью, и, когда он преждевременно скончался, осиротевшая паства помогла матушке поставить на ноги троих детей: двух мальчиков и девочку. Поскольку скромной пенсии не хватало, матушка после смерти мужа трудилась на просфорне при храме, в котором служил отец Иоанн, а добрые люди помогали, кто чем мог. Недаром же в русском народе бытует пословица: "За сиротой - Сам Бог с калитой".

Мальчиков удалось устроить в семинарию в Ставрополе. Старший Иван - после окончания курса хотел продолжить образование, но, уступив просьбам матери, решил принять сан и служить на отцовском приходе. Однако намерению этому тогда не суждено было осуществиться. Епархиальный архиерей не благословил юношу на принятие священства, разрешив ему лишь занять должность псаломщика. Слишком уж юн был "кандидат в батюшки": ему было всего девятнадцать лет... Стесненное материальное положение семьи требовало от юноши поисков достаточного заработка, и он становится учителем русского языка в Ставропольской женской гимназии. Казалось, жизнь семьи налаживается: старший брат - преподаватель с приличным жалованием, младший - закончил семинарию и служит псаломщиком, сестру удалось устроить в институт за казенный счет. Но именно в это время судил Господь дружной и трудолюбивой семье пройти через новое нелегкое испытание. В результате несчастного случая скончался брат - псаломщик. Иван Восторгов оставил учительство и принял священный сан. Так, через многие скорби и лишения вел Господь своего избранника к вступлению на высокое служение пастыря Церкви Христовой.

Но недолго довелось молодому ревностному батюшке окормлять полюбившуюся ему паству. Уже в октябре следующего 1890 года он прощается со своим первым приходом и отправляется в Ставрополь, куда его переводят на место законоучителя женской гимназии. А вскоре следует перевод в Тифлис. Отец Иоанн, зарекомендовавший себя как яркий и талантливый проповедник, неутомимый труженик на ниве Христовой, назначается епархиальным миссионером Грузинского экзархата.

В Грузии о. Иоанн выучил язык персидских сиро-халдеев несториан, а затем, отправившись в Персию, положил основание Православной миссии, первыми плодами деятельности которой явилось присоединение к Православной Церкви трех епископов: Илии, Иоанна и Мариана. В Тифлисе состоялось знакомство о. Иоанна с владыкой Владимiром (Богоявленским), бывшим тогда экзархом Грузии. Встреча эта оказала большое влияние на дальнейшую судьбу священника-миссионера. Митрополит Владимiр, переведенный на Московскую кафедру, пригласил с собой в первопрестольную о. Иоанна, которого Святейший Синод назначил синодальным миссионером-проповедником.

Личность о. Иоанна отличалась многогранностью данных ему талантов. И самым ярким из этих даров был дар проповедника. Слова его, вдохновляемые горячей и искренней верой, укорененные в твердых православных взглядах и любви к родному народу и Отечеству, производили, по свидетельствам современников, благодатное и очищающее воздействие на слушателей. Поставление о. Иоанна Восторгова на "всероссийское миссионерство" было воистину промыслительно. Россия должна была услышать его голос, и он зазвучал на всю страну: от Черного моря до Тихого океана. Если мы вглядимся в географию выступлений о. Иоанна, то невольно возникает вопрос: когда же он успевал все это, как у него хватало сил? Москва, Иркутск, Владивосток, Чита, Красноярск, Харбин, Томск, Омск, Таврическая губерния, Кубань, Кронштадт - вот далеко не полный перечень его поездок по России лишь за 1908 год. Поражает и многообразие тем проповедей и печатных выступлений отца Иоанна. И в своей проповеднической деятельности и во всем своем церковном служении он всегда стремился к охвату всех аспектов церковной, государственной, общественной и семейной жизни; видел свою задачу пастыря и проповедника в том, чтобы дать событиям и явлениям ежедневной быстротекущей жизни осмысление, согласное с духом Евангелия. Он говорил о труде и патриотизме, о просвещении народа и культуре, обличал общественные язвы и пороки. Но всегда в центре его проповедей было Евангелие Царствия Божия, Божественная Личность Спасителя мiра и учение Православной Церкви Христовой.

Читая сегодня творения о. Иоанна, невольно обращаешь внимание на то, что они не поблекли от времени и до сих пор не утратили своей актуальности. Даже те из них, которые были написаны или произнесены явно на злобу дня. Наверное, это потому, что в его проповедях и статьях дан здравый и строго православный взгляд на многие явления окружающего нас мiра, к тому же многие ситуации, увы, очень схожи с сегодняшним положением в нашем Отечестве.

Во время революции 1905 - 1907 гг., отец Иоанн Восторгов принимал деятельное участие в православных патриотических организациях и монархических союзах и вновь и вновь неустанно проповедовал, выступал с обращениями и воззваниями. Слушая голос пастыря, ободрялись уставшие от смуты и царившего хаоса люди. А для части интеллигенции, выступавшей в качестве сторонников и вдохновителей братоубийственного раздора, призывы отца Иоанна, равно как и выступления других архипастырей и пастырей Церкви, были, может быть, последним предупреждением перед надвигающимся огненным шквалом, уничтожившим, среди прочих, и многих ревнителей развала и поборников вражды. Стойкая общественная и жизненная позиция протоиерея Иоанна Восторгова вызывала ненависть в "левых" и т.н. либеральных кругах. Отец Иоанн непрестанно подвергался нападкам и шельмованию в левой печати, которая прочно прикрепила к нему ярлык "черносотенца" и, конечно, "антисемита". Хотя достаточно было заглянуть в любой том его собрания сочинений, чтобы убедиться в том, что среди его проповедей, речей и статей, произнесенных и написанных по самым разным поводам, не найдется ни одного призыва к насилию, никаких оскорблений в чей бы то ни было адрес.

Когда утихло пламя революции 1905 г., и в России началось вызванное к жизни реформами П.А. Столыпина переселенческое движение, отцу Иоанну было поручено организовать духовное окормление переселенцев. Главной проблемой была нехватка священников. Протоиерей Иоанн Восторгов создал семинарские курсы, готовившие к пастырской деятельности бывших учителей, псаломщиков - вообще, всех желающих достойных и способных, благочестивых людей. Ученики о. Иоанна особенно усиленно готовились к проповедничеству и по разработанной им методике за год в совершенстве овладевали искусством церковной проповеди.

В 1910 году отцом Иоанном в Харбине было организовано братство Воскресения Христова, заботившееся об охране могил русских воинов, погибших во время русско-японской войны. А в следующем 1911 году по его инициативе Российское Палестинское общество приобрело в г. Бари (в Италии) участок земли, на котором было выстроено подворье с гостиницей для русских паломников, прибывающих в этот город на поклонение мощам Свт. Николая Мирликийского. Подворье это сохранилось до наших дней и находится в ведении Русской Зарубежной Церкви.

В годы Первой мiровой войны о. Иоанн Восторгов находился в гуще событий, и его пастырское слово чутко реагировало на каждое новое настроение в обществе, вызванное напряжением тяжело переживаемых неудач на фронте, а затем и славных побед русского оружия. Его самого можно было часто встретить среди раненых воинов. Во время войны, среди забот о нуждах больных и раненых воинов, не забывает отец Иоанн о деле духовного просвещения. Благодаря его кипучей энергии в Москве в 1916 году начинает свою работу Женский Богословский институт, разместившийся в зданиях Скорбященского монастыря, основанного в 1890 году княжной Голициной.

События февраля 1917 года отозвались глубокой скорбью в сердце о. Иоанна, особенно болезненно воспринял он известие об отречении Государя от престола. Но и в эти тяжелые дни, предвидя развал державы и начало гонений на Церковь, он не пал духом. И после февраля, и после октября семнадцатого под своды собора Покрова на рву стекаются православные москвичи. Они приходят сюда за утешением, за словом отца Иоанна. Современники вспоминают особенный, глубоко молитвенный настрой, царивший в храме Покрова в те дни. Отец Иоанн, несмотря на все происшедшие, крайне неблагоприятные для Церкви перемены, не оставляет общественной деятельности. Между двумя переворотами, летом 1917 года, ему удается даже выпускать еженедельную газету (носившую название «Церковность»).

Человек удивительно цельной натуры, о. Иоанн не мог и не хотел принять новый порядок, основанный на лжи и насилии, и делал все возможное, чтобы противостать ему в неравной борьбе. Обличение зла, пришедшего к власти под лозунгом "свободы, равенства и братства", разъяснение русским людям неотвратимых гибельных последствий происходящего, ободрение верных – вот, на что были направлены все усилия о. Иоанна Восторгова в последний год его земного бытия. Под самыми стенами захваченного большевиками Кремля, на Красной площади, с высоты Лобного места еженедельно говорил любимый москвичами батюшка свои вдохновенные проповеди и, исполняя долг пастыря, сознательно шел навстречу мученичеству. Конечно, такой пастырь, говорящий слова правды в то время, когда по Руси расползалась самая черная в ее истории ложь, - откровенное антихристианство и богоборчество, - был страшен, опасен для укрывшихся за древними стенами "народных" комиссаров. За отцом Иоанном следили, специально подосланные чекисты слушали его проповеди, пытались даже обвинить его в антисемитизме из-за того, что в храме Василия Блаженного находилась частица мощей св. мученика Гавриила Белостокского (память 20 апреля) - младенца, ставшего жертвой ритуального убийства, устроенного еврейскими сектантами. Но даже по тем временам обвинение оказалось бездоказательным и абсурдным. Тогда решили прибегнуть к провокации.

Арестованному в начале лета 1918 года вместе с Епископом Селингинским Ефремом, священником Д. Корнеевым и старостой Успенского собора Н.Н. Ремизовым, отцу Иоанну было предъявлено обвинение в том, что он якобы дал согласие на продажу Епархиального дома, который был к тому времени уже отобран большевиками. Арест о. Иоанна был произведен тогда, когда началась первая широкая антирелигиозная кампания, когда началось открытое гонение на Церковь: последовали политические обвинения в адрес Патриарха Тихона, были закрыты духовные учебные заведения, запрещено преподавание Закона Божия в школе и началось осквернение мощей некоторых св. угодников Божиих. 8 июня 1918 года в газете «Известия ВЦИК» появилась статья «Коммерческая сделка Патриарха Тихона, протоиерея Восторгова и К». Прихожане Покрова на Рву собрали 20 тысяч рублей, чтобы нанять адвоката. Люди еще верили в силу закона, не понимая, кто теперь стал "творцом" всех законов и постановлений. Протоиерей Иоанн Восторгов был осужден как "темная личность" и контрреволюционер. Его решено было расстрелять.

Отца Иоанна содержали на Лубянке, но затем перевели в Таганскую тюрьму, где даже разрешили совершать богослужения в тюремной церкви. И сюда, в это страшное «узилище приходили верующие москвичи для совместной молитвы со своим заключенным батюшкой». Перед расстрелом отца Иоанна перевели обратно на Лубянку, где он исповедовал своих товарищей по несчастью, до конца оставаясь верным своему пастырскому долгу.

23 августа 1918 года, недалеко от Московского городского Братского кладбища, основанного Великой Княгиней-мученицей Елизаветой Феодоровной (+ 1918), были казнены: Епископ Селингинский Ефрем, протоиерей И. Восторгов, ксендз Лютостанский с братом, бывший министр внутренних дел Н.А. Маклаков, бывший председатель Государственного Совета И.Г. Щегловитов, бывший министр внутренних дел А.Н. Хвостов и сенатор Белецкий.

Митрополит Евлогий (Георгиевский) в книге «Путь моей жизни» и А.А. Валентинов в своей «Черной книге», основываясь на свидетельствах других людей, передают подробности мученической кончины отца Иоанна: «умер доблестной смертью христианского мученика, перед расстрелом напутствовал и ободрял своих братьев», запретил завязывать себе глаза и просил расстрелять его последним, чтобы иметь возможность напутствовать в новую жизнь всех других расстреливаемых..." *

Отец Иоанн принял мученнический венец, до конца оставаясь добрым пастырем и истинным христианином, имеющим желание «разрешиться и со Христом бытии».

Отче Иоанне, моли Бога о нас!

* По милости Божией сохранились более подробные воспоминания очевидца о мученической кончине отца Иоанна: «По просьбе отца Иоанна Восторгова палачи разрешили всем осужденным помолиться и попрощаться друг с другом. Все встали на колени, и полилась горячая молитва несчастных смертников, после чего все подходили под благословение Преосвященного Ефрема и отца Иоанна, а затем все простились друг с другом. Первым бодро подошел к могиле протоиерей Восторгов, сказавший пред тем несколько слов остальным, приглашая их с верою в милосердие Божие и скорое возрождение Родины принести последнюю искупительную жертву. "Я готов",- закончил он, обращаясь к конвою. Все стали на указанные им места. Палач подошел к нему со спины вплотную, взял его левую руку, завернул за поясницу и, приставив к затылку револьвер, выстрелил, одновременно толкнув отца Иоанна в могилу. Другие палачи приступили к остальным своим жертвам». (Протопресвитер М. Польский. Новые Мученики Российские, 1949 г. Джорданвиль).

Алексей Светозарский

[777]

ДУША РОССИИ

О, Россия! О, родной наш и бесконечно дорогой сердцу народ русский!

Пока ты – Христово достояние, пока ты не отрекся от родства по плоти и духу преподобному Сергию, стань и стой вовеки пред вечным чудом твоей веры и пред судом святых. Тысячу лет ты, Россия, была бедна, не блистала златом и лепотою риз, не почитала последней целью внешнее и земное благоустройство, не ставила устроение царства земного, человеческого выше Царства Божиего. Но ты верила, что сие все само собою тебе приложится, но ценила ты превыше всего только потаенного сердца человека в нетленной красе его непорочного духа. И видимо, было в жизни твоей великое чудо: и ты была и стала ловцом человеков и народов, и на тебя языцы уповали, и, верим, суд святых износил – тебе приговор хвалы!

А теперь? Но разве не видим, как из-за морей проникло к нам поклонение богу чужому, как постепенно принесенная с Запада языческая погоня за миром и измерение его мерою всей жизни народа и государства стало нашим всеобщим недугом? И разве не видим, далее, как мир нанес нам, в наказание, жестокие раны? Боже, приидоша языцы в достояние Твое, оскверниша храм святый Твой, положиша Иерусалим яко овощное хранилище, положиша трупия раб Твоих брашно птицам небесным, плоти преподобных Твоих зверем земным. Пролияша кровь их яко воду... Быхом поношение соседом нашым, подражнение и поругание сущим окрест нас (Пс. 78, 1–4). Так мстит мир за привязанность к нему, так жжет огонь за прикосновение к его пламени!..

Тысячу лет Россия была бедна и, благодатью Божией, была сильна и несокрушима. Не будем сокрушаться и скорбеть, что она была и есть, и, вероятно, долго еще будет бедна. Лишь бы богатела она в Бога богатством духа, красотой внутрь, лишь бы богатела она подвигами христиан, доблестью граждан, лишь бы она не оскудевала людьми, подобящимися преподобному Сергию, которые не продают даров духа, религиозно-нравственного устроения жизни за чечевичную похлебку мира и его одуряющих утех, его бездушных культурно-государственных сокровищ по нечестивым языческим образцам.

Священномученик Иоанн Восторгов

[777]

СЛОВО В ДЕНЬ ПРЕПОДОБНОГО СЕРГИЯ 5 ИЮЛЯ 1907 ГОДА

Сказано в храмовый праздник в церкви преподобного Сергия, что на Большой Дмитровке в Москве

В Послании св. апостола Павла к Римлянам есть одно особое вдохновенное и воодушевленное свидетельство, это - свидетельство апостола о любви к Богу и к своему родному народу. "Кто нас отлучит от любви Божией: скорбь, или теснота, или гонение, или голод, или нагота, или опасность, или меч? За Тебя умерщвляют нас всякий день, считают нас за овец, обреченных на заклание. Но все сие преодолеваем силою Возлюбившего нас. Ибо я уверен, что ни смерть, ни жизнь, ни Ангелы, ни Начала, ни Силы, ни настоящее, ни будущее, ни высота, ни глубина, ни другая какая тварь не могут отлучить нас от любви Божией во Христе Иисусе, Господе нашем".

Вслед за этим исповеданием пламенной любви своей к Богу немедленно, с тою же силой воодушевления, с клятвою именем Бога, любовь к Которому только что он исповедал, говорит апостол о любви к своему родному народу, - и о какой самоотверженной любви! "Истину говорю во Христе, не лгу, свидетельствует мне совесть моя в Духе Святом, что великая для меня печаль и непрестанное мучение сердцу моему: Я желал бы сам быть отлученным от Христа за братьев моих, родных мне по плоти, то есть за израильтян..." (Рим. 8, 35; 9, 4).

К кому такая любовь? За кого готов апостол не только умереть, но и вечного спасения лишиться, от Христа быть отлученным, - от Христа, от Которого ни смерть, ни жизнь, ни Ангелы, ни настоящее, ни будущее, ни высота, ни глубина отлучить его не могут? Апостол разумеет народ израильский, - народ богоубийственный, однако, родной, - народ, избивший пророков и апостолов, преследовавший всю жизнь самого апостола, требовавший его казни и в конце концов ее добившийся, - и, однако, народ свой, близкий, родной, бесконечно любимый.

Что же сказать и что нужно чувствовать по отношению к родному народу, единоверному, - к народу, который нас породил телом и духом, напитал верою и благочестием? Что чувствовать к народу-богоносцу, который слезами, подвигом и молитвою создал то, что мы называем Родиною и Отечеством; обеспечил и даровал нам все, чем мы теперь беспрепятственно пользуемся в государстве, увенчал свое прошлое великими героями государствования и величайшими светильниками христианских подвигов и благочестия? Что чувствовать нужно к тебе, наш родной и милый Русский Народ, великий в вере, великий в смирении, великий в труде, в самоотвержении, в духовной красе твоего исторического делания в прошлом и захватывающей дух величайшей мировой задачи твоего призвания в будущем? С любовью к Богу - любовь наша и к тебе, родной наш народ; с преданностью Церкви Святой - преданность наша до смерти и к тебе, Святая наша Русь! И если и за тебя нас умерщвляют всякий день, считают нас за овец, обреченных на заклание, то все мы тебе отдадим, и жизнь, и смерть, и все преодолеем силою Возлюбившего нас...

Не таковы ли, братие, заветы слова и жизни того великого русского святого, которого ныне мы благоговейно почитаем? От юности возлюбил он Христа; всею жизнью, которая представляет один цельный подвиг смирения, молитвы, самоотвержения во имя любви, тяжкого труда, терпения, - всею жизнью показал он и доказал любовь, верность и "невозвратную" преданность возлюбленному Христу и Его Церкви.

Слышится его поучение Русскому Народу пред Донскою битвою: "За веру Христову, за Церковь Божию нам подобает живот свой положити и кровь свою пролити". Но рядом с этою любовью видим из нее истекающую, ею воспитанную, освященную и оправданную любовь преподобного Сергия к своей родине, к своему земному Отечеству, к Москве, собирательнице Руси, к князьям, воителям и строителям родной земли. Всею горячностью патриотического сердца благословил он героя Донского на брань с Мамаем за Отечество, и воистину его он споборал и сопутствовал неусыпною молитвою. Всею горячностью пастырской ревности и власти смирял он мерами церковного суда и наказания непокорствующих великому князю властителей. И за пределами смерти земной, из-за могилы, не раз, благодатью Божией сильный и водимый, являлся он стражем и защитником земли родной в тяжкие времена ее жизни.

Такова мы имамы ныне святого виновника церковного нашего торжества. Таково ли наше время, и достойно ли оно чтить преподобного Сергия? Верны ли современные русские люди или изменили его заветам благочестия и горячего патриотизма?

Вечное явление в области нравственной жизни: истина утаена от премудрых и разумных и открыта Господом младенцам... (Лк. 10, 21); и еще: "мнящиеся быти мудры, объюродеша", то есть называющие себя мудрыми обезумели (Рим. 1, 22). И ныне, что ясно и понятно чистому и простому верующему и патриотическому сердцу, то утаено от мнящихся мудрецов, выставляющих себя руководителями народа и в речах с высоты Государственной Думы, и в печати со страниц левых газет. О благочестии и вере уже не говорят; нравственность думают основать на науке или на общем уговоре и согласии людей. О патриотизме же ужасно помыслить и сказать, что мы услышали. Один мудрец заявил, что "русской земли" нет, что говорить о ней - значит обижать инородцев. Другой уверял, что патриотизм - бранное и позорное слово, и понятие отжившее. По личным наблюдениям можем заверить, что в этом духе воспитывали и воспитывают наших юношей и девушек мудрецы-учителя в наших средних и высших школах. А между тем как много говорят все такие модные мудрецы о любви "ко всему человечеству", как много они кричат о братстве, о равенстве и свободе!

О буии, объюродевшие, о вожди слепые! Откуда же вы возьмете и чем вы докажете обязательность любви во взаимных отношениях людей, если вы не имеете веры, если вы не признаете Бога Любви, если вы не хотите знать Его заповедей о любви? И из чего же вы выведете тогда обязательство братства, равенства и свободы? Отвечают: "У человека есть естественные, врожденные, так называемые альтруистические чувствования любви к себе подобным; на них и нужно основать жизнь и все проявления любви".

Безумные и слепые! Но почему же тогда исключать любовь к родным, к своему народу и своему отечеству? Разве это не люди? Разве они исключены из области проявлений и приложения альтруизма? Почему же нужно запрещать патриотизм? Дают жалкий и лживый ответ: "Патриотизм есть человеконенавистничество". Но разве, в самом деле, патриотизм есть ненависть ко всем народам, кроме своего? Разве Спаситель, плакавший о родном Иерусалиме, не любил всех людей? Разве апостол Павел, любивший такою крепкою любовью народ свой, был человеконенавистником? Разве преподобный Сергий, горячий русский патриот, как великий христианин, был чужд духа любви?

Послушайте голоса природы и здравого разума; он говорит вам, что нельзя любить человечество, понятие отвлеченное: человечества нет, есть отдельные люди, которых мы любим; что нельзя не любить того, кого мы знаем и с кем живем, так же, как и того, кого мы не видели никогда и не знаем.

Послушайте апостола, - вы ведь часто любите ссылаться на "истинное христианство", - апостол учит: "доколе есть время, будем делать добро всем, а наипаче своим по вере (Гал. 6, 10); если же кто о своих и особенно о домашних не печется, тот отрекся от веры и хуже неверного..." (1 Тим. 5,8).

Вожди слепые! Вы хотите, наконец, без религии и заповедей Божиих насадить выдуманную любовь к человечеству, основываемую на так называемом "врожденном альтруизме". А эгоизм не врожден? А себялюбие привито людям искусственно? Его легко сбросить? Не первое ли оно родится с человеком и не последнее ли с ним умирает? А злобу, зависть, ненависть и зложелательство куда вы денете?

И почему же я, по вашему учению, должен непременно следовать только врожденному альтруизму, а не врожденному эгоизму? А ведь жизнь ясно свидетельствует, что по себялюбию совершается безмерно больше поступков, чем по альтруизму. И выходит, с точки зрения современных мудрецов, что себялюбие, гордость, злоба, воровство и убийства имеют совершенно равное законное и естественное право на существование, как и любовь. Воистину, где удаляются от Бога, там воцаряется диавол; воистину, великая ученость без крепкой основы веры, как зимнее солнце, светит, да не греет; воистину, такая ученость соседствует с безумием и в него переходит.

Но в простоте верующим душам премудрость веры так ясна и доступна, и сердцу мила, и поистине ответствует тайным врожденным стремлениям человека! Она закреплена высшею властью Божественною; она ограждена прещениями кары и обетованиями наград, а у людей высшего нравственного развития она изливается из любви к Богу так же легко, так же естественно, как дышит здоровая грудь, как смотрят здоровые очи...

Таковыми и да будут нам великие заветы преподобного Сергия: искреннее благочестие веры и воодушевление патриотической любви к своей родине и к своему народу! Аминь.

Священномученик Иоанн Восторгов

[777]

ГОСУДАРСТВО ЯЗЫЧЕСКОЕ И ХРИСТИАНСКОЕ

Крест — царей держава! (Из богослужебной песни)

Церковные песни в честь нынешнего праздника как бы изнемогают, как бы истощаются в словах, изображая все величие силы и действия Креста Господня. И небо и земля и преисподняя, и высота, и широта, и глу­бина, — мир земной и небесный, ангельский и человеческий, — охраняет сила Крестная, — и это изображает ныне и словами и песнопениями, и обрядами св. Церковь. "Крест — хранитель всей вселенной, Крест — красота Церкви, Крест верных утверждение, Крест — ангелов слава, Крест — демонов язва". Среди всех таких восхвалений силы Крестной, в мировых и вечных ея проявлениях, мы отмечаем одно, особо знаменательное для нас указание "Крест — царей держава"; "Крест — царей и царств похвала и утверждение".

Если вы внимательно вслушаетесь и вникнете в песнопения в честь Креста, вы непременно увидите, как часто и усиленно всюду в них проводится именно эта мысль о Кресте, как о державе царей, вы увидите, как с мыслью о Кресте соединяется постоянно моление о Царе «крестоносном» и о царстве, моление о даровании царям победы, мира, ограждения, благопоспешения в их царственном деле, а царству их, как "достоянию" и "жительству" Господню, сохранения свыше. Чтобы видеть это, вспомните хотя бы эту общеизвестную и ныне так часто повторяемую молитву — тропарь Кресту, этот истинно народно-христианский гимн: "Спаси, Господи, люди Твоя, и благослови достояние Твое".

Что все это значить, и как это нужно понимать?

Приносим ли мы тут только молитву лично о царе, — или здесь заключена мысль гораздо более глубокая?

Несомненно, мы молимся и должны  молиться о царе как о лице, как о правителе. С этой точки зрения христианин обязан молиться и о царе неверном и иноверном. Так делали апостолы, так завещали они христианам. Но несомненно и то, что такими молитвами, какими молимся мы о царе, по руководству Церкви, и в таком соединении и связи мысли о Кресте с мыслью о царе и царстве нельзя было молиться о Нероне при апостолах, нельзя молиться, например, современному греку в Турции о султане. О таких царях нельзя сказать: "Крестом цари хвалятся"; "Крест — царей держава".                        

Такою молитвою стали молиться христиане, конечно, только со времен равноапостольнаго Константина, когда на его царской короне засиял Крест, когда на воинских знаменах вместо языческого орла, символа физической силы, поставлен был Крест, символ силы духовной, когда на царство стали благословлять царей Крестом, когда не только над царем лично, но, выражаясь образно, и над всем зданием царства водружен был и засиял немеркнущим светом Крест Христов. Когда мы говорим: "Крест — царей держава", — исповедуем, что мы живем в государстве христианском, а не в языческом.

Мы переживаем теперь время, когда в этих понятиях очень и очень нужно нам разобраться. В самом деле, посреди охватившей все русское общество жажды всяких реформ, до реформы высшего и верховного управления включительно, до изменений в самом существе государственного строя, верующего человека-христианина надобно остеречь: пусть он посмотрит, и пусть спросит себя, каким он идет путем, и какие цели в сущности преследует, — цели государства христианского или языческого?

Языческое государство есть царство исключительно земное, исключительно мирское. Его патриотизм, поэтому, есть только коллективный эгоизм. Его задача во внешних отношениях — показать и проявить свою силу: захватить как можно больше выгод во всемирном положении, подчинить себе как можно больше народностей и стран, захватить как можно больше экономических благ. Внутри — его задачи сводятся к тому, чтобы доставить членам своим как можно больше удобств и пользы мирской; этот общий интерес и это общее желание таких удобств и npиобретений и служат объединяющею силой для народа; чувство самосохранения в борьбе за существование и желание себе самому доставить возможно лучшее материальное существование на земле, — вот основы такого государства. Власть в нем есть необходимость, истекающая из тех же соображений пользы и выгоды.

Для государства, которое водится только началами мирскими и материалистическими, конечно, не может быть и вопроса о том, откуда власть, от кого она зависит и чему она служит. Ясно, что, при указанных нами понятиях и стремлениях, в этом царстве двуногих и умных животных, называемых людьми, каким представляется языческое государство, власть исходит от людей, согласившихся учредить её ради своей выгоды, зависит она от народа, ее создавшего, и служить должна народной пользе и вообще народу. Сегодня, при изменившихся условиях, переместятся соображения пользы и выгоды, — сегодня же народ в праве или совсем уничтожить власть, или переделать ее по своим нуждам и выгодам данной минуты. Духовные интересы, вечная жажда человеческой души, то, что называется требованиями и запросами высшего порядка, — для такого государства не существуют; до них ему нет дела, ибо все это прямого отношения к пользе и выгоде не имеет. Религия дух и прочее — это  "частное  дело", и Церковь, как проявление и средоточие самых высших интересов духа, религиозно-нравственных, должна быть "отделена от государства".

Судите сами, можно ли, при таких воззрениях на государство, говорить, что "Крест — царей держава"?

Иное дело, когда государство является христианским. Христианство есть сила вечная и сила всемирная. Таким оно явилось с первых дней своего существования, по завету своего Божественного Основателя. Простирая свое действие на все стороны человеческой жизни, могло ли и может ли оно пройти мимо государства? Это невозможно, недопустимо. Это было бы подобно тому, если бы среди жаркого лета на поле оставалось одно место, на котором продолжал бы лежать снег и трещали бы жестокие морозы...

По воззрению христианскому, государство само по себе не есть цель, а есть только средство и богоданная среда для верующих, чтобы им пройти успешно свой земной путь к достижению вечных и святых целей человеческого существования, для достижения нравственного совершенства и вечного спасения. В этом смысле государство есть учреждение божественное. Его задачи — нравственные, духовные задачи, а не мирские; если же и христианское государство прилагает заботы о внешней безопасности народа, об его внутреннем благоустройстве, удобстве и порядках жизни, то все это опять не есть цель, а только средство для его членов наилучше достигнуть основной и главной цели своего существования.                

Жить и в жизни усвоять и осуществлять плоды искупительного служения Господа Иисуса Христа и возрастать в меру возраста исполнения Христова — вот эта цель. Но для её осуществления необходима мирная совне и благоустроенная внутри жизнь, необходимо иметь тот мир, такой порядок, которые не мешали бы, а способствовали укреплению православно-христианских начал жизни.

Только по таким побуждениям и целям христианское государство и отдается заботам о внешнем и внутреннем строении царства. Таким нравственным целям подчиняется вся государственная жизнь, ими определяется государственное законодательство, государственный строй, назревающие реформы, общественные и государственные идеалы. Ясно и определенно этот именно взгляд на государство и государственность выражает святой апостол Павел: "Молю прежде всех творить молитвы, моления, прошения, благодарения за вся человеки, за царя и за всех, иже во власти суть…и далее: "да тихое и безмятежное житие поживем во всяком благочестии и чистоте, ибо это хорошо и угодно Спасителю нашему Богу, Который хочет, чтобы все люди спаслись и достигли познания истины, ибо един Бог, един и Посредник между Богом и человеками Человек Христос Иисус" (1Тим. 2, 1-5).

Так завещает апостол царству человеческому жить в осуществлении тех начал, которые принесло и заповедало миру искупительное служение Господа Иисуса.

Итак повторяем, все в государстве должно быть проникнуто религиозно-нравственными целями, из них исходить, им служить, ими определяться. И власть в таком государстве есть не самодовлеющее нечто, как в языческом мире, в лице его императоров; не завоевание насилия, не проявление самодержавия народа; не выгода государственная. Власть есть проявление Божественного мироправления, орган Божественного воспитания людей путем государства, орудие для помощи и содействия Церкви силою внешнею в подвиге воспитания чад Божиих.

Потому-то "несть власть, аще не от Бога, сущия же власти от Бога учинены суть" (Римл. XIII, 1). Потому-то и повиноваться ей должно не за гнев, а за совесть. Ибо, в высшем смысле, Царь наш есть Господь; Он царствует. И в нынешний праздник св. Церковь словами псалма нам возвещает: Бог, Царь наш, прежде век содела спасение посреди земли! (Пс. 92, 1: 95, 10; 96, 1).

Задачи власти суть религиозно-нравственные, христианские задачи. А так как Крест есть символ христианства, символ искупления, то в этом смысле "Крест — царей держава". Отнимите Крест, снимите его с короны царя и удалите со здания государства, — и держава царей будет только человеческая, только мирская, временная, непрочная, гнилая и здание царств человеческих будет всегда построено на песке. Служа христианскому государству, отстаивая его от врагов, благоустрояя его внутренно, мы в нашем патриотизме уже проявляем не силу собирательного эгоизма, не мирские задачи и выгоды, не средства властительства и народного обогащения, а исполнение вечных мировых целей, для которых государство служит средством; отстаивая державу царей, мы отстаиваем Крест Господень, ибо — "Крест — царей держава".

Стань же, верный христианин, посреди шума наших дней, посреди современных течений мысли и жизни, разберись в них и определи свой путь, свои склонности, свои задачи, свою деятельность по вечному руководству Креста Господня. Скажи: революция идет под знаменем Креста? Социалистические вожделения увенчаны Крестом Господним? Демократия и демократическая республика ищут ли освящения в Кресте Господнем и в силе христианства? Так называемое "новое государство", — мечта современных мудрецов и соблазн их слушателей и последователей, — в Кресте ли Господнем полагает державу и утверждение? Пресловутое "освободительное движение" водрузило ли на своем знамени Крест? Современные, навязываемые нам идеалы государства и власти, реформы государственного строя стремление реформировать и переделать основы верховной власти, — все это проникнуто ли религиозно-нравственным характером?

Скажи: когда Царю, как Верховной Власти, будут приказывать со стороны, чтобы Он поступал и правил так, а не иначе, не по долгу христианской совести, а по земным интересам и выгодам так называемого "большинства", под которым разумеется "воля народа", как какой-то новый бог, как мера нравственно-доброго и как последнее основание всякой деятельности, — при таком условии, скажи, можно ли говорить: "Крест — царей держава"?

И куда нас влекут современные мудрецы, "освободители" и реформаторы: к государству ли христианскому, или к языческому? И где же их идеалы: впереди, в вечном и безграничном развитии христианства, или позади, в вожделениях, которыми жило издохшее язычество? И в таком случае, что же это: прогресс, или регресс?

Ответы для верующего ясны. В теперешних наших невзгодах и несчастиях одно спасение: крепко помнить, что Крест — царей и царств держава, похвала и утверждение и что направлять и определять государственную жизнь нужно началами веры Христовой, вечными ея религиозно-нравствеными целями, а не земною похотью плоти, похотью очес и гордостью житейской. Когда мы это сознаем и дружно с любовью начнем осуществлять в жизни, — тогда только наступит истинное, столь ожидаемое умиротворение и обновление нашей родины, и тогда мы скажем о ней словами пророка:

"Се на горах ноги благовествующего и возвещающего праздники твоя, воздай обеты твоя»... (Наум.1.15). Ибо Господь воцарися, в лепоту облечеся. Бог — Царь наш, прежде век содела спасение посреде земли. Господь — Царь навеки. ( Пс. 9, 37). Аминь.

(Слово в день Воздвижения Креста Господня).

Священномученик Иоанн Восторгов

[777]

ПОХОД ПРОТИВ РЕЛИГИИ И ХРИСТИАНСТВА

«Чем слышнее будет становиться голос Истины, чем повелительнее будет раздаваться, тем упорнее будет сопротивляться ее силе непокорное сердце, тем изобретательнее будет становиться ум, сообщник злых страстей сердца, на всякого рода увертки, софизмы и даже на явную ложь, лишь бы как-нибудь увернуться от неизбежного убеждения... Мудрость, живущая в тебе, не есть тебе данная лично, но тебе как члену Церкви и дана тебе отчасти, не уничтожая совершенно твою личную ложь; Посему не суди Церкви, но повинуйся ей, чтобы не отнялась от тебя мудрость... Силы разума не доходят до Истины Божией, и бессилие человеческое делается явным в бессилии доказательств... Кто изучал человека и историю человеческого разума, тот должен быть к тому приготовлен, и, действительно, самое совершается теперь на наших глазах. Не смеют прямо нападать ни на одно из догматических учений Церкви, не смеют открыто опровергать ни одного из положений, высказываемых ее органами, зато выдумывают расколы... еще от Фомы Эраста, основателя в половине XVII века в Англии особой секты, отрицавшей у Церкви всякую самостоятельность, и даже право отлучать кого-либо из своей среды...».
(А. Хомяков)

В 60-х годах прошлого столетия, как известно, «освободительные» влияния в печати и обществе сразу и открыто объявили поход против религии и христианства. Господство в то время материалистической философии, успехи естествознания, многим вскружившие голову, гипотезы дарвинизма, нашедшие себе место и в социальных, и в этических системах, с одной стороны, а с другой – несомненное влияние неостывшей ещё злобы после борьбы с папством в Италии, – всё это обусловливало напряженность борьбы против религии и давало ей обманчивое право выступить под знаманем «науки» и «свободы совести». И в «науке», действительно, появлялось в то время много учений, открывалось много фактов, особенно в области геологии, физиологии и химии, которые, казалось, колебали религиозные устои и во многих искренних и благородных умах производили мучительные сомнения и колебания. Это было тяжкое искушение веры.

Прошло немного времени, и через 20 лет мы увидели возрождение идеализма и спиритуалистической философии, ибо та же истинная наука многое объяснила и своими открытиями многое подтвердило в области религиозного мировоззрения. Идти против религии во имя «науки» стало прямо смешно после трудов и отзывов в защиту религии таких ученых, как Друммонд, Вольф, Карпентер, Тиндаль, Вундт, Пастер, Вирхов, Дюбуа – Реймон, Фламмарион, Сабатье, даже Литтрэ, ученик самого Конта.

И у нас в России это отрезвление мысли, - хотя и не без уклонения от нормального хода, в виде толстовщины, - сделалось весьма заметно в научном идеалистическом движении филосовского мировоззрения у таких ученых, как Грот, архиепископ Никанор, Менделеев, Сеченов, Бекетов, Богданов, Чичерин, Любимов, Бугаев, Некрасов и прочие.

Как ни представлялся ожесточенным поход атеистического нигилизма 60-х годов, он, однако, затронул только «интеллигентные» слои общества и не был столь опасным для всего народа. Одни из «интеллигентов» искренно сомневались, но много читали и учились: они, под влиянием поворота в науке, пошли вслед за нею на путь идеализма и религии. Другие, большинство недоучек и верхоглядов, шли вслед за модой: когда мода изменилась, примолкли и эти неглубокие атеисты; вчерашние чистые материалисты вдруг заговорили языком толстовщины о Царстве Божием, о воле Божией, о непротивление злу, о подлинности Евангелия, заговорили против курения табака, против водки и даже сообщения с женщиной... Для мысли народа мнимо-научные аппараты безбожия были недоступны, и наши нигилисты не могли и говорить с народом об этом во имя науки: это значило говорить на непонятном языке.

Современное «освободительное» движение, несомненно, по своей сущности не только глубоко-атеистично, но и фанатически-враждебно всякой религии. Но, удивившее мир целым морем лжи, клеветы, самой низкой и подлой беззастенчивости, полной неразборчивасти в средствах и какого-то нравственного идиотизма, оно вначале ради «тактических» целей, не боролось с религией. Было объявлено, согласно Эрфуртской программе, что «религия – дело частное». Мало того, как увидим ниже, одно время «освободительная» печать стала даже на защиту Церкви...

Притом, во имя чего же можно было идти против религии? Правда, социализм весь и всецело покоится на материализме, не прочь подчас развязно притянуть и «науку» к своим доводам и выводам, но жалкое, дешевенькое материалистическое мировоззрение теперь разделяется разве только хулиганами из кабаков и героями Горького, вместе с невысокообразованным творцом этих типов, который и ввел их в русскую литературу.

В науке материализм теперь не имеет никакой цены.

Да и как, и кому теперь опереться на науку? Вожди нашего «освободительного» движения – это такие откровенные и круглые невежды в области знаний, что в их руках научное знамя совершенно не может держаться, и это они сами лучше всех сознают (*1).

Их орудие – ложь, злоба, зависть и ненависть, воздействие на низменные инстинкты толпы, чего они и сами не скрывают в таких програмных брошюрках, как «Задачи пропаганды в деревне». Молодёжь 60-х годов много занималась, читала, составляла кружки самообразования; нынешняя молодёжь, идущая в челе «освободительного» движения, есть молодёжь исключительно «неучащаяся». Кому не знакома эта незрелая, неразвитая среда полу-мальчиков по умственному развитию, которых гимназия выпускает с аттестатами зрелости!

Слащавая мнимо-гуманная тенденция не ставить двоек по уверенности, что «двойки не внедрят в сердца учащихся любви к преподавателям», что курс средней школы будто бы таков, что его «могут усвоить и способные, и «так-называемые» неспособные ученики, что вледствии этого учитель, ставящий ученику двойку, ставит её себе самому» (*2) , - такая тенденция заставляет тянуть до VIII класса весь гимназический хлам и выпускает его увенчанным аттестатами. Быть-может, во многом и студенческие беспорядки объясняются тем, что первокурсники, вышедшие из гимназии без всяких знаний, оказываются решительно неспособными и неподготовленными следовать за университетским курсом....

Что благодарнее такой почвы для сеяния разрушительных теорий? Чтоб усвоить их, ведь так мало надо иметь ума и научных познаний. То и другое с успехом можно заменить наглостью, верхоглядством и взятыми напрокат с митингов и со слов агитаторов готовыми фразами и за тем, в тоге героев «освободительного» движения, решить, подобно Смердякову: «всё позволено». Надо бороться против царского правительства, надо свергнуть существующий строй, - вот и вся философия.

Неудивительно, что в устах таких круглых невежд не могло найтись слов против религии во имя науки. Мы видим, что еврействующие радикальные газеты, все эти «Биржевые Ведомости», «Сын Отечества», «Русь», «Двадцатый Век», «Русское Слово», «Путь» и проч.; все безконечные прихвостни радикальной печати в провинции по началу даже взяли Церковь под свою защиту, вопили по поводу «угнетения и паралича Церкви», кричали об её свободе, о восстановлении в Ней канонических начал, о Соборе, об упразднении бюрократии в Церкви и т. п.

«Не красна песнь в устах грешника». Не верилось в искринность атеистов, распинающихся за свободу слова в религии и не трудно было догадаться, что здесь умысел только один: возбудить недовольство и в служителях Церкви, увлечь и их на путь борьбы с царским правительсвом...

Бастовали послушники, «требуя» ежедневно бутылки пива, бастовали псаломщики, ссылаясь на «благо церкви», требовали вторых жен, брак «на-выпуск», «свободы мысли и духа», посещение театра и прочих благ... К «науке» аппелировали очень робко: ведь все эти отцы и господа с наукой в духовных школах мало знались, а воспитывались исключительно на газетках и сплетнях, ибо и духовная школа по части «неделания» не отставала от светской в последние годы, подготовительные к «освободительному» движению. «Сознательным» батюшкам казалось, что они приняты под особое покровительство «освободительного» движения: нас уверяли, что это движение ничего не имеет против религии, вообще против христианства и православия, против Церкви, лишь бы религия и Церковь не служили-де орудием для деспотизма, дисциплины и царского правительства...

И вот собралась первая Государственная Дума. Известно, что она оказалась однобокою и накренилась вся влево. Только и были там представители «освободительного» движения. На днях один из видных «кадетов» восхвалял двух либеральных депутатов в рясах. И что же? Дума начала с оскорблений Церкви; в Думе открыто кощунствовали от имени русского народа такие «русские» представители, как Г. Рамишвили (евреи по обычаю, помалкивали и, по племенному неизменному обычаю загребать жар чужими руками, пользовались услугами христиан); Дума решила уничтожить значение Православной Церкви, как первенствующей в Империи, объявила свободу атеизму, а чтоб уравнять Православие с прочими религиями решила отнять у Цервки без всякого вознаграждения все церковные, монастырские и даже причтовые земли. Всё это, конечно, были цветки, ягоды были впереди, и кто знает, к чему бы пришла Дума, если бы её «деятельности» не положен был конец.

Поход против религии и Церкви продолжается теперь в «освободительной» литературе. Она подготовляет будущие «требования» от Церкви.

«Свобода печати», «свобода мысли и духа» сначала 1905 года, и особенно после 17-го октября, обратилась в такую разнузданность и в такую фанатическую ненависть против всякой дисциплины в Церкви и религии, что Русь Святая сразу в этом превзошла все страны Запада. Не угодно ли почитать «рассказы из истории России» Шишко, - эту невежественную пачкатню и низкую подделку под науку и историю? Там увидите глумление над христианством и полное отрицание заслуг его в истории России. Россия, видите ли, была бы счастлива, если бы при Владимире Святом не крестилась.

Не угодно ли полюбоваться на это наводнение еврейской литературы книгами Ренана об Иисусе Христе, об Апостолах, об антихристе, - книгами, которые сразу изданы по дешевой цене несколькими книгоиздательствами и которые прямо расчитаны на подрыв христианства в России. Недавно знакомый рассказывал мне, что книги Ренана разложены для пользовния публики на столах в приёмных у нескольких евреев – дантистов и дантисток города Москвы. Даже этим путём идёт пропаганда неверия!

Не угодо ли подивиться необыкновенному усердию в издании сочинений Толстого, - не тех, где он называет социализм безумием, конституцию – задержкой прогресса, - а сочинений, направленные против догматов христианства, против духовенства и Церкви! (См. издание «Всемирного Вестника», «Посредника» и друг.)

Но что стало появляться в самый последний месяц – это превосходит всякое вероятие.

В брошюрках еврея Каутского доказывается одновременно, что Иисус Христос вовсе не существовал, и что Он был социалистом. Еврей Дитцген в брошюре «Религия социал-демократии» открыто отрицает всякую религию. Еврей Бебель в брошюрке «Христианство и социализм» издевается над христианскими верованиями, над таинствами, над Апостолами, над Соборами и святынями. Еврей Лафарг пишет «О причинах веры в Бога в современных классах общества» (и заглавие-то нелепое). В брошюрке за 8 копеек рассуждается «о религии и пролетариате» (издательство Скирмунта). Здесь – сплошное глумление над всем святым, невежественное, наглое, даже без quasi-научной обоснованности, - просто - отвратительная ругань!

Приведу образчики из этой книжонки. Из неё читатель из класса рабочих, для которых и написана эта книжка, узнает, что идея о Боге создана дикарями, которые видели сны и принимали их за Божество (стр. 8 ), поддержана была буржуазией и капиталистами, которые «жгут свечи пред образами», находя в религии (каким образом ?) оправдание своей ленности и социальной безполезности (стр. 18). Поэтому логичнее-де (!) пролетариату совсем не признавать существования Бога: как бы ни молился рабочий, он не получит от Небесного Отца ежедневного хлеба, только заработная плата даёт пролетариату хлеб (стр. 33). С наспуплением социалистического строя не останется места для неизвестного (?!), и тогда человек окончательно перестанет верить в Бога (стр. 37).

Преподнося эту давно опровергнутую в науке старую-престарую стряпню Фейрбаха, Кондильяка и К. Фохта в качестве новости, Лафарг конечно, рассчитывает только на невежество своих читателей. Но какова прямолинейная, чисто-скотская узость и грубость утилитарного воззрения на религию!

Ещё грубее понятие о христианстве. По словам этого мнимого учёного еврея, сущность христианства – паразитизм! Верующий, видите ли, вместо того, чтобы зарабатывать, просит Бога: «хлеб наш насущный даждь нам днесь». Поэтому, - уверяет Лафарг, - не один христианин, достойный этого имени, не прибегнет к труду для получения необходимых жизненных средств (стр. 12).

Издеваясь над учение Евангелия об Отце Небесном, Лафарг замечает: «Отцом Небесным буржуазии является класс наемных рабочих; они – бог, который удовлетворяет все потребности буржуазии».

[777]

ПОХОД ПРОТИВ РЕЛИГИИ И ХРИСТИАНСТВА (окончание)

Ещё дальше идёт книжока М. Бакунина: «Бог и государство». Месяца три тому назад выпущенная книга издательством, носящим громкое название «Логос». Бакунин – чистой воды анархист. Если Лафаргу надо лягнуть буржуазию, то Бакунину надо уничножить государство. А так как религия освящает царскую власть, то она - нелепость, со всем ее учением о Боге, о душе и даже о нравственности.... «Христианин – не человек», - рассуждает Бакунин, намекая на учение Евангелия о смирении, - «потому что у него нет сознания своего человеческого достоинства; свободы мысли и духа, поэтому, не уважая в себе самого человека, он не уважает его и в другом». Христианство способствует только порабощению человека государству и Церкви, которое есть зло, «божественная санкция животной силы и торжествующего беззакония».

«Невежество, благочестие и вера» народных масс являются «гарантией эксплуатации одних людей другими». Поэтому надо во что бы то ни стало ниспровергнуть всякую религию, чтобы «разрушить проклятый принцип власти как человеческой, так и божественной».

Но даже и такая беззастенчиво-наглая анархическая прокламация, это – только невинная вещь сравнительно с брошюрой С. Фора, название которой отвратительно и выписывать: «Преступление Бога!».

Брошюра напечатана издательством: «Солидарность» (поистине, всякий бес найдёт себе болото). Она содержит в себе такие выражения кошунства и богохульства, что я решительно не в состоянии написать их здесь даже в намеках. Заглавие этой мерзкой книжонки говорит само за себя и достаточно характеризует ее содержание. В ней ни одного научного довода; читатель всё время видит и слышит одну безумную ругань сумасшедшего фанатика.

Не станем больше перечислять и называть подобные брошюры и статьи. Довольно сказать, что атеистически-анархическая идея проходит явно в отдельных выражениях решительно во всех этих безчисленных «красных» брошюрках, печатаемых с вычурными названиями разными книгопродавцами, неизвестно откуда почерпающими средства на дело, требующие немалых расходов. Ясно, что вся эта «литература», заполнившая наш книжный рынок во имя «свободы совести, мысли и духа», положительно отравляет совесть нашего простого верующего народа. Ясно, что ведётся систематический поход против религии и Церкви, ведется искусною рукой, снабженною откуда-то взятыми миллионами рублей.

Что же смотрит правительство? Что же смотрит духовная власть?

Дело в том, что мы, ведь, присутствуем при открытом нарушении закона, безнаказанно совершаемом на глазах всей России.

ЗАКОН о ДУХОВНОЙ ЦЕНЗУРЕ не мог быть отменен. Согласно этому закону, все сочинения, касающиеся религиозных вопросов, должны разрешаться к печати духовной цензурой. Правда, в известной комиссии Кобеко по вопросу о печати присутствовали два духовных лица; из них одно прямо высказалось за отмену духовной цензуры, но эти духовные лица, насколько нам известно, не были уполномочены Св. Синодом; они выражали ни больше, ни меньше как свои личные мнения, а не голос Церкви и согласие Св. Синода. Во всяком случае, голоса и решения Св. Синода по этому важному вопросу верующие люди не слышали; духовно-цензурные комитеты зачем-то существуют, а недавнее разъяснение Св. Синода подтвердило, что даже епархиальные печатные органы и журналы должны быть непременно представляемы на предварительную цензуру. Правда, просле занятий комиссии Кобеко последовало при графе Витте издание временных правил о печати. Но правила эти не могли отменить закона о духовной цензуре: о них не запрошено было отзыва Высшей Духовной Власти. Св. Синод со своей сторны никакого распоряжения не опубликовал. Таким порядком нельзя было упразднить ЗАКОН о ЦЕНЗУРЕ всех сочинений, касающихся религии.

Итак, то что делается , - то есть свободное печатание безбожных брошюр, есть вопиющее беззаконие.

Не отменена ст. 181 Улож. о Наказ., карающая кошунство в печати. Не отменена и ст. 1 Уст. предупр. и пресеч. преступл.; вменяющая губернаторам обязанность охранять население от оскорблений его религиозного чувства. И теперь стоим мы пред вопросами: Неужели для государства уже не существует обязанности охранения веры? Но тогда в чем же союз Церкви с Государством? А если долг этот перед Церковью и Государством не сознается, то неужели не говорит в представителях власти голос долга пред народом и голос госудаственного самосохранения?

Что делать Церкви в виду такого положения? Как судить пастырей, если за их посевами доброго семени, разбрасываемого горстью, идут бесы с мешками зловредных плевел и топчут, и засыпают доброе семя? Удивительно ли, что у пастырей нива запустеет и плода не принесёт?

Нигде в мире не позволено печатное открытое богохульство и кощунство, хотя бы даже во имя пресловутой «свободы совести» («свободы мысли духа»)! Ведь даже во Франции подобные выходки останавливаются государством и влекут за собою судебные преследования. Неужели до конца будут следовать гибельному правилу: сначала всё и всех распустить, предоставить злу полную свободу действия, молчать и мирволить, а затем когда пожар охватит огромное пространство и опастность гибели предстанет воочию, тогда спешно, именно как на пожаре, но всегда поздно, принимать меры к подавлению зла...

Падение религии, это – падение первой и последней опоры всякой государственности. Религия - это своего рода vis medicatrix naturae в духовной области, постоянный источник нравственных сил и оздоровления народа. Религия – это единственный общий язык народа, на котором с ним можно говорить во имя запросов высшего порядка. Ничто не заменит религии и школа, на которую так надеются, совершенно бессильна исполнить ее задачи. События последнего времени достаточно показали это. Школа не дает вечных основ морали; она роковым образом всегда будет служить всякому «новому слову» - и худому, и доброму. Итак, вслед за подрывом морализующей силы Церкви, несомненно, начнётся разброд общества и полная нравственная и государственная анархия. Этого и нужно врагам Церкви. Но, кому же в руку играет государство, допуская свободу кошунства и открытого богохульства?

И не отмененный закон и долг пред Церковью, и долг заботливости о духовном благе народа, и, наконец, чувство самосохранения, - всё это должно заставить обратить внимание на поход печати против религии и Церкви, на эти систематические попытки вытравить в русском народе веру, разбудить и разжечь в нём животные инстинкты.

Здесь, как нельзя более уместно напомнить завет Петра Великого: «Промедление времени смерти подобно».

(*1) - Припомним, что один из радикальных газетных писак недавно приписал «Горе от ума» Фонвизину... Помню одного такого же оратора по церковному вопросу: он бросал историческими справками и фактами, он сыпал ими в речи, как из рукава и ... оказалось, смешивал Патриарха Филарета с Митрополитом Филаретом.

(*2) – Всё это – выдержки из либеральных циркуляров одного из попечителей учебного округа весьма недавнего времени.

Священномученик Иоанн (Восторгов)

[777]

ОМОЛИТВОВАННЫЙ ПАТРИОТИЗМ

Речь пред молебствием при поставлении Русскими патриотами города Москвы

лампады к Казанской Иконе Богоматери в Казанском Соборе в Москве, 27-го декабря 1906 года

Для души, любящей Бога и верной святым заветам родной Церкви, для сердца, любящего родной народ, всюду и всегда найдется пища для благоговейных и патриотических чувств и размышлений. Но то, что мы видим сегодня вокруг себя, воистину усугубляет эти думы и чувства и поднимает их до высоты исключительного одушевления.

Мы – в историческом храме царствующей династии Романовых. Мы – в храме, который является священным свидетелем того времени, когда Россия пережила страшную смуту и вышла из неё спасенною, при помощи Божией, благодаря великому религиозному воодушевлению народа, благодаря подъему народного патриотизма и, скажем прямо, благодаря тому, что над крамольными и продажными стремлениями врагов, - мнивших себя передовою частью общества и тянувших то к Польше, то к Швеции, то к внутренним переменам образа правления по зарубежным образцам, - восторжествовал простой, верующий народ, чутьем понимавший все великое значение родного прошлого, своих близких, сродных душе народной и указанных историей начал жизни.

«Только коренью основание крепко, то и древо неподвижно, только коренья не станет, к чему прилепится?» - такими справедливыми и мудрыми словами выразили в то время русские люди свой глубокий народно-государственный смысл. Царелюбивые патриоты до глубины души, они прежде всего пожелали дать Царя осеротелой земле, они в Царе искали жизни и осуществление воли Божией о России, и избрали на царство не мужа-воителя, не поседелого в делах правления боярина, даже не мужа зрелого возраста и славного в народе какими-либо подвигами, - а избрали невинного юношу, почти отрока, и ему покорились добровольно всею землей, покорившись тому великому религиозно-нравственному началу, которое, по русскому воззрению на смысл земного правления, заключено в царском самодержавии.

Мы стоим пред Казанской Иконою Богоматери. Эта чудотворная икона напоминает нам наше великое историческое шествие на Восток с Крестом и Евангелием, то мировое призвание России, в исполнение которого она должна была ниспровергнуть на пути своем векового врага христианства – Казанское царство, неверное и враждебное; эта икона объединила потом восточную Россию инородческую с коренным русским народом, обходя ежегодно огромный край до пределов далекого севера и скрепляя население в едином духе веры и молитвы; эта икона была небесным благословением и помощью России в самые тяжкие годины ее исторической жизни от смутного времени до Отечественной войны.

С этим святым образом соединено столько возвыщающих дух патриотических воспоминаний!

И вот, обвеянные такими воспоминаниями, мы благоговейно приносим в дар храму и святому образу Богоматери прекрасную лампаду, сооруженную на общие пожертвования. Некогда старый русский паломник во Святую Землю у величайшей святыни христианской в Иерусалиме возжег лампаду за землю Русскую, терзаемую междоусобиями. Мы повторяем трогательный подвиг его молитвенного патриотизма. За нашу родимую землю Русскую, терзаемую смутой, обогряемую кровью верных ее сынов и защитников, возжигаем мы лампаду – символ тепла душевного и света, символ святой горячности наших чувств, во образ нашего единения, во образ жертвы и жизни мирной, не кровавой, приносимой на алтарь Отечества.

Знаменательно звучит надпись лампады: «В призывание молитвенной помощи от Царицы Небесной Царю – Самодержцу Всероссийскому в день 8 июля 1906 года».

Тяжело было Государю в этот день. Горячо молились тогда верноподанные монархисты о Царе своем и призывали Ему помощь свыше в трудных делах правления.

Да будет горяча и ныне молитва наша о Царе и царстве! Да возвеселится Новый благодатный Израиль, Народ Святорусский, о Сотворшем его, и сынове Сиони возрадуются о Царе своем!

Пошли нам, Господи, предстательством Богоматери, дни мира и покоя, дни благоденствия царства нашего!

Приими жертву нашу, жертву душ и сердец и умиленных молений за Царя и за страдающую землю Русскую!

Господь крепость людям Своим даст, Господь благословит люди Своя миром!

Аминь.

Священномученик Иоанн Восторгов

[777]

ЗАВЕТЫ ПАТРИАРХА ГЕРМОГЕНА

Речь при открытии
IV Всероссийского съезда русских людей
в Москве 26 апреля 1907 г., в Успенском соборе

Время сотворити Господеви,
яко закон Твой разориша
(Пс. 118, 126)

Христос Воскресе!

Православные русские люди!

Вы собрались в историческом храме России, который много веков слышал молитвы и обеты наших князей, царей и императоров в самые знаменательные часы их жизни, когда они вступали в неразрывный духовный союз со своим народом, от Господа принимали силу и от Вышняго державу. Вы собрались в священном Кремле, посреди величайших святынь народных, в осенении молитв почиющих здесь угодников. "Москва есть храм России, а Кремль - ее алтарь", сказал один из венценосных вождей русского народа. В этом-то всероссийском храме, в этом алтаре священном вы собрались, - и сколько потрясающих великих воспоминаний, радостных и скорбных, захватывающих душу, вдруг властно и неудержимо просятся в сознание, обступают нас со всех сторон! Если бы на каждом из них останавливаться, если бы о каждом из них подробно говорить, то, выражаясь словом апостола, недостало бы мне, повествующему, времени. Но каждый день имеет свою заботу, и занятые этою заботой мысли и чувства из множества воспоминаний и знамений прошлого избирают обычно сродное и в данное время особенно нужное.

На чем же остановит нам ныне нашу мысль и внимание в сей час молитвы соборной в этом славном, всенародном храме.

Посреди окружающих нас здесь священных гробниц я остановлю ваш взор на самой скромной. Еще не прославлена всенародно святость в ней почивающего мужа, хотя давно ждет и достойна прославления. Гробница не изукрашена щедрыми приношениями и драгоценностями. Она пока не собирает около себя, подобно другим гробницам, густые толпы богомольцев в нарочитые дни церковных чествований. Но она близка нашему сердцу всегда, близка нам особенно теперь, в эти тяжкие способные дни отродившейся, после трехсотлетнего сна, смуты народной.

В юго-западном углу этого собора, у шатра Ризы Господней, у подножия Плащаницы, на которой видим мы Божественного Страдальца за весь род людской, почивает вечным сном покоя великий страдалец за землю русскую, мученик-патриот, святейший всероссийский Патриарх Гермоген. Его тело оказалось нетленным и в 1652 году, когда, чрез 40 лет после смерти, оно было перенесено сюда из Чудова монастыря; оказалось нетленным и чрез 200 лет, в 1812 году, когда французы, отыскивая сокровища, святотатственно выбросили его из гробницы.

Но если смерть и тление не коснулись самого тела нашего российского страдальца-патриота, то дух его, его заветы, подвиг его жизни и служения, его заслуги, его уроки русским людям век грядущих времен, пока волею Божьею будет стоять святая Русь, - бессмертны, нетленны, незабвенны в памяти русской. Пред нами его предсмертная заповедь, его слова, написанные в заточении мрачного подземелья, в виду голодной смерти, после побоев и истязаний от врагов родины и от своих домашних Иуд-предателей, - пред нами его последнее послание русскому народу, которое подняло потом славное Нижегородское ополчение с Мининым и Пожарским во главе:

"Пишите в Рязань к Ефрему, да и в Вологду пишите, и к Рязанскому владыке, везде говорите моим именем, моим словом... Всем вам от меня благословение и разрешение в сем веце и в будущем. Стойте за веру неподвижно, а я за вас Бога молю".

И услышали слово великого пастыря-патриота - митрополит Ефрем в Казани, архиепископы и епископы: Феоктист в Твери, Галактион и Герасим в Суздале, Сергий в Смоленске, Геннадий во Пскове, Исидор в Новгороде, Иосиф в Коломне, Филарет в Ростове, игумен Иоил в Нижнем, Матвей в Кирилло-Белозерске, игумены Дионисий и Авраамий, протопопы Владимирский, Зарайский и по всей России. И слышал его, чрез этих провозвестников слова патриаршего, весь народ русский.

Ссылали, пытали и мучили этих пастырей-патриотов иноземные вороги, поляки и даже евреи (вроде Тушинского вора); бранили и свои домашние лихие люди, а Гермогену и прямо говорили: "Почто вмешиваешься в дела мирские, а твое де дело за Церковью смотрети".

Но архипастыри и пастыри знали хорошо, что скрывается и какой коварный умысел таится под этим фарисейским и мнимо-справедливым рассуждением. Они знали, что оно подобно печалованию Иуды о нищих. Они знали, что с падением Православия порушится Русское Царство, а с порушением Русского Царства порушится и православная вера в русских людях. Они знали, что обещаемое польско-литовско-еврейское владычество, с приобщением европейским началам жизни, зачатое в измене и предательстве; питавшееся низкою корыстью и презрением к своему родному, русскому; опутанное кровавым туманом убийств, грабежей, разбоев, заревом пожаров и ужасом погромов; поддержанное и приветствуемое "лихими людьми", чернью, голытьбою, грабителями и душегубами; уничтожившее на Руси порядок государственный и обратившее пред сим Русского Царя в "полуцаря",- все это ничего не принесет России, кроме конечной гибели. Все это справедливо называл Гермоген, "христоборством", непостижимым "бесовским омрачением", которое толкало русских людей от одного заведомого обманщика к другому. "Бывшим православным христианам, а теперь, как и называть вас - не ведаю", - вот как обращался Патриарх к тогдашним русским изменникам. Он хорошо понимал, что основной характер жизни есть характер церковности и народности, и что поэтому нужно пробудить религиозное национальное чувство в русском народе, - и он сбросит с себя "бесовское омрачение" и водительство тех, что "промышляли лихими делами"; он крепко верил, что Православие есть опора и основа и жизненная сила русского национального самосознания, нравственный смысл и оправдание русского государства и государствования... И то он знал, что измена верхних слоев народа, отказ их от исторических преданий веры и народности еще не есть смерть народа.

Так было везде и всегда. Поляки ведь тоже думали, что если они взяли бояр, то взяли и Россию. Но не то вышло на деле. Сокрытые и таившиеся в глубине души народной инстинкты веры, патриотизма и самосохранения с великою силой проявили себя по всей России, - все верное, чистое, доброе, трезвое, оскорбленное в лучших чувствах своих поднялось, воодушевилось, сплотилось...

История оправдала подвиг Патриарха Гермогена. Он погиб смертью мученика в мрачном подземелье Чудова монастыря, а через несколько месяцев, нежданно, чудесно "нечаемое сбылось", как говорили тогда русские люди: Москва и Россия были тогда свободны, враги спешно покидали ее пределы, домашние воры и "перелеты" притихли и исчезли, и на место лжецаря Димитрия, на место "полуцаря" Шуйского, на место "царика" Тушинского здесь, в этом самом Успенском соборе, где мы сейчас стоим, по предречению и указанию Гермогена, короновался настоящий русский Царь-Самодержец Михаил Феодорович Романов.

Спасение России пришло от святой православной веры и Церкви; вера святая явилась великою и несокрушимою твердыней, устоявшею среди смуты, нравственным оплотом посреди ужаса и разгрома государственного, опорою и знамением народного и государственного бытия в тяжелую годину крушения и ослабления всех духовных начал, сил и основ нашей русской жизни; вера святая возбудила, осмыслила, освятила русский патриотизм и дала ему огонь воодушевления, силу подвига, готовность мученичества, знамение победы.

Ныне отродилась русская смута, и вновь заволокла русское небо. Опять видим какое-то повальное безумие, опять чары обмана, опять "бесовское омрачение", опять "христоборство". Нынешние революционные прокламации разве не те же облыжные грамоты Болотникова: "побивайте бояр, отнимайте их достояние, убивайте богатых, делите их имение..."?

Нынешние рассуждения о силе и объеме Верховной власти разве не ищут исполнения слов слабого Шуйского: "я никого не неволю: кто хочет, мне служи, а кто не хочет, уходи"? Нынешняя чернь разве не вошла во вкус безначалия и бунта? Нынешние верхи народа разве не увлеклись чужебесием и изменой всему церковному и русскому? Ныне разве не видим непонятной доверчивости ко всякому обману, явному, наглому и бесстыдному? Нынешние взгляды на Верховную власть разве не ведут к тому, чтобы мы вместо Царя имели полуцаря? Хочется повторить образное слово летописца смутного времени: "Аки волны морския, едина погибает, а другая возставает, тако и беды наши и напасти, - та беда полегаше, а другая возставаше".

Изменились формы смуты, сущность же ее осталась та же, а опасность едва ли не страшнее. Но исцеления надо ждать от того же испытанного, историею оправданного и Патриархом Гермогеном указанного пути. Верность Церкви, родному народу, Царю Самодержавному; религиозное и патриотическое одушевление; объединение и слияние всех честных русских людей, без различия званий и состояний, в одном патриотическом движении, - великий союз взаимной любви всех классов и сословий народа; борьба с иноземщиной, жадно простирающей руки к русскому достоянию; послания, грамоты, кличи и призывы по всей Руси, разоблачающие гнусное лицемерие и пустоту душ нынешних "освободителей" России и нынешнего революционного движения, ознаменовавшего себя десятками тысяч убийств и грабежей, обманом и христоборством, низкою клеветою, клеветою на все родное и русское, предательством России и ее интересов иноземцам и инородцам; расширение и увеличение числа внутренней мощи наших патриотических мирных союзов, - вот путь, орудия и средства нашей борьбы, которая является, может быть, еще более тяжкою, чем борьба русских людей за веру и отчизну 300 лет тому назад.

И ныне кругом - взаимный раздор, борьба партий, жадная корысть, интриги, братоненавидение. И ныне - падение веры, падение нравственности. И ныне лицемерие и коварство, низость и предательство, прикрываясь красивыми словами и мнимоблагородными побуждениями, желают отвести и устранить от патриотического подвига и Церковь, и духовенство, и служилых людей, чтобы себе захватить власть, силу и значение в Царстве и беспрепятственно поработить русский народ инородческому игу.

И слышится из дали веков мощный заповедный голос великого Гермогена - "побороться за веру православную и отечество русское": "Стойте за веру неподвижно, а я за вас Бога молю".

Слышишь ли ты нас, адамант веры и патриотизма, несокрушимый столп русской веры и русского национального чувства? Соболезнуешь ли горю русскому? Готов ли в помощь страдающей земной отчизне? Молишь ли Бога о прощении грехов народа нашего, навлекшего на себя праведный гнев Его?

Благослови и воодушеви нас с высот небесных селений, вымоли прощение и милость Господа твоему страдающему отечеству, явись нам духовным вождем на пути к его спасению!

Русские православные люди! Время сотворити Господеви, яко разориша закон Его! Господь ополчается, Господь будет споборать нам в тяжкой борьбе с крамолой и смутой. Время сотворити Господеви, - и как в оные дни смуты, так и ныне под знаменем креста, в воодушевлении религиозной веры и преданности родной Церкви, в подвиг всенародного покаяния, всенародной молитвы, время нам объединиться, сплотиться крепким союзом любви в служении и защите веры, Церкви и русской народности.

"Пишите в Казань, пишите в Вологду, Рязань"...- так говорил Гермоген. Пишите, взывайте теперь и вы, при расширившейся державе Российской, и в Сибирь, и на Кавказ, и на дальний север, и на благодатный юг, и Малой, и Белой России, - пишите, взывайте ко всей Руси великой и зовите всех в союз объединенного русского народа.

Он растет, он ширится, он набирается сил, этот великий союз всероссийский, под знаменем религиозного и патриотического воодушевления. Да подаст ему Господь росу небесную свыше и от тука земного, да возложит Он руку Свою на хребет врагов его, - да воскреснет Бог и расточатся врази Его: яко тает воск от лица огня, яко исчезает дым, да исчезнут! Аминь.

Священномученик Иоанн Восторгов